Оригинал материала
Борьба за Киев
Книга известного киевского краеведа Стефана Машкевича во многом отличается от основной массы отечественных работ по истории Гражданской войны. Первое, что бросается в глаза - высокое полиграфическое качество, обилие ссылок на русские, украинские и американские архивы, а также богатый иллюстративный материал явно не сетевого происхождения. Небольшой объем и множество картинок, очевидно, порадуют и ненадолго отвлекшегося от фейсбука «массового» читателя. Радует и заявленное автором стремление к объективности - впрочем, с последней дело обстоит не так просто.
В центре внимания исследователя – события 30-31 августа 1919 г., когда, вытеснив большевиков, в Киев с двух сторон вошли белые и петлюровцы, чтобы вступить в противостояние, гордиев узел которого будет разрублен генералом Бредовым. История двух дней одного Города помещена в общий контекст Гражданской войны и удостоилась от автора параллели рискованной и обидной для излишне чуткого к русофобии уха — сравнения с регулярными (193 за 156 лет) переворотами в Боливии (с. 9). Но параллель эта вполне функциональна: речь не о характере противостояния, а лишь о частой смене власти в охваченном смутой осколке империи. В остальном автор пытается удержаться от сравнений и оценок, ограничившись добросовестной реконструкцией событий. Вполне кинематографичное, но в то же время и вполне документальное повествование оказывается прекрасным противовесом латиноамериканскому ритму и южнокорейскому пафосу какой-нибудь «Свадьбы в Малиновке» - погружая читателя скорее в атмосферу современного западного сериала, где нет ни правых, ни виноватых, и даже какие-нибудь роботы-«сайлоны» имеют свою металлическую правду.
Однако постепенно выясняется, что не все противоборствующие стороны равны - вернее, правда не каждой из них устраивает автора. Так, говоря об уходе из Киева большевиков и, в частности, затрагивая гибель Щорса, С. Машкевич отмечает: «Практика стрелять своим в затылок (буквально ли, фигурально ли), которая достигнет кульминации двумя десятилетиями позже, зародилась очень вскоре после прихода к власти самопровозглашенных благодетелей человечества...» (с. 75). Впрочем, в указанные дни за «мать городов русских» боролись другие силы: "благодетели" не всего человечества, а только своих народов - белогвардейцы и петлюровцы, т.е. русские и украинские националисты. И здесь автор уже может позволить себе роскошь «буржуазного объективизма», солидаризируясь, кажется, с Паустовским: «Замотанному до дурноты неожиданными переменами и «переворотами» населению было уже почти все равно, кто будет владеть городом, лишь бы новые пришельцы не расстреливали, не грабили и не выбрасывали из домов» (с. 105).
Таким образом, С. Машкевич смотрит на события не глазами «спокойно зрящего на правых и неправых» историка, но и, повторимся, не глазами пропагандиста-идеолога. Его взгляд – взгляд знающего и любящего свой город киевского обывателя. Думается, вряд ли кто-то из бывавших в Киеве осудит эту позицию.
От этого взгляда не укрывается специфическое положение украинского национализма в родном городе Турбиных: «Киев, - по словам Исаака Мазепы, - как и большинство тогдашних городов на Украине, был на три четверти чужой, не украинский» (с. 145). Особое внимание уделяется отношению к украинской проблеме западных политиков, пытавшихся примирить петлюровцев и деникинцев, не вдаваясь в суть их противоречий: «Основной целью Антанты было попытаться установить хоть какую-то стабильность на континенте. Считалось, что единая Россия лучше всего подходит для этого, но централизованной монархии следует предпочесть федерацию» (с. 39). Своеобразно оттеняет этот тезис фраза Ллойд-Джорджа: «Я видел украинца только однажды... и, пожалуй, не хочу видеть других» (с. 39).
Подробно и с разных сторон освещается символический эпизод с русским флагом на Думской площади, с которого и начался конфликт между сторонами: «Можно ли утверждать, что, если бы не бравада запорожцев, не нашедших своим национальным чувствам лучшего применения, девятой смены власти в Киеве не произошло бы? Вряд ли. Петлюровцы с деникинцами в любом случае не договорились бы, а нерешительность галичан не позволила бы им одержать верх над белогвардейцами. Но именно надругательство над флагом послужило искрой, которая подожгла пороховую бочку» (с. 125).
Наконец, нельзя не согласиться и с авторским выводом о причине поражения украинских националистов и победы сначала белых, а затем и большевиков (благодаря которым, собственно, Киев и стал в итоге украинским): «Белогвардейцы в Киеве в нужные моменты проявили твердость и решимость. Находясь в явном меньшинстве, они не колебались, не стесняли себя джентльменскими нормами, когда нужно было разоружать противника, и твердо отстояли свою линию на переговорах. Украинцы же, во-первых, не имели продуманной стратегии поведения по отношению к белогвардейцам (приказ «занимать», но не «стрелять» попросту сгубил их); во-вторых, страдали от разногласий в собственном лагере (между галичанами и надднепрянцами); в-третьих, по крайней мере, в самом Киеве не пользовались поддержкой местного населения. Твердость большевиков не нуждается в комментариях. Антибольшевистские силы так и не смогли выступить единым фронтом и с единой стратегией... Вбивать клинья между своими противниками большевикам не всегда и нужно было: те сплошь и рядом сами оказывали им подобную услугу. Большевики нашли простые и доходчивые лозунги, которыми сумели привлечь на свою сторону массы населения (вероятность того, что конкретный индивидуум пойдет за большевиками была, в среднем, тем выше, чем ниже был уровень его образования — что в условиях тогдашней России и требовалось). В белогвардейцах же население осенью 1919 года разочаровалась... Начался общий кризис белого движения, из которого оно уже не вышло» (с. 144).
«Два дня из истории Киева», как очевидно уже из названия, во многом похожи на «Два дня из жизни Константинополя» А.П. Каждана. С очевидной же и неизбежной разницей: претендуя, как известно, на построение мостиков в современность, знаменитый византинист всё же писал историю. И наоборот, Стефан Машкевич, претендуя на хронику историческую, дает читателю нечто вроде журналистского репортажа о событиях, еще не ставших историей.