Россия: инверсии советского пространства

Для РФ все еще характерно доминирование структур советского пространства, равно она остается и империей по типу организации пространства; об этом уже писалось в данном цикле. Однако главная специфика РФ относительно СССР состоит не столько в том, что эти структуры утрированы (что можно отнести преимущественно к прошлому), сколько в том, что эти структуры инвертированы, что касается настоящего и затоков будущего в настоящее.

Пространство РФ - инвертированное советское пространство.

Начнем снаружи территории, от ее внешних границ. Произошло открытие ранее закрытых в советское время границ. Теперь границы являются не конфликтно-барьерными, не военными границами-бастионами (что характерно и для традиционной России, и особенно для СССР, где доминирует Военная Граница), а контактными. Приграничные территории все больше получают импульсы хозяйственной и культурной жизни уже не из далекого Центра, а от ближних зарубежных соседей: бывшая граница СССР становится осью развития, для все большего объема приграничных территорий все более важной, нежели далекий Центр (Москва). Это очень сильно ощущается в приграничных регионах (автор бывал в нескольких), есть достаточно оснований говорить об инверсии "центр - граница". И современный бум Москвы, и (меньший) Петербурга - не столько бум собственно центров, сколько бум центров-на-границе. (Впрочем, имеет место и своеобразный бум центров всех регионов.)

В логике специально описанной четырехчленной схемы "центр - провинция - периферия - граница"1 указанная инверсия происходит спонтанно, для чего достаточно только открытия границ. С этой инверсией связана и производна от нее и иная, еще более массовая, охватившая куда больше территорий страны инверсия "Провинция - Периферия". Хозяйственная роль, общественное внимание, экономический статус и благополучие, влияние на общегосударственные дела - теперь в большей мере удел ресурсной Периферии, слабоосвоенных малонаселенных территорий ресурсного сектора экономики, нежели Провинции - староосвоенных территорий в центре и средине страны со старыми городами и перерабатывающей промышленностью. Ядром РФ в этом смысле является уже не староосвоенная, давно и относительно хорошо заселенная Центральная Россия, а молодая и полуосвоенная Северная Сибирь, хотя центры выработки и принятия стратегических решений остались территориально прежними. В СССР главным ресурсом был статус, и его главный источник территориально совпадал с Центром. Если принять допущение, что сейчас в стране главным ресурсом являются финансовые средства, а их главный источник лежит на периферии, то это будет означать и потенциальную инверсию "центр - периферия"; с ней связана и частичная инверсия "центр - регионы" (хотя последние инициативы федеральной власти опять ведут к рецентрализации страны, - но об этом мы намерены написать отдельно).

Если описываемая названной четырехчленной схемой система переходит из закрытого (советское пространство) в открытое - современное - состояние, то, исходя из логики схемы, подтверждаемой эмпирическим анализом, на ее границу проецируются внешние центры: таково присутствие и представительство внешнего, особенно западного мира в главном приграничном регионе современной РФ - Московском регионе. Тогда и имеет место инверсия "центр - граница". Но коль скоро внешний центр оказывается в таком случае по меньшей мере столь же важен, что и внутренний, то происходит инверсия всей схемы, и периферия - территориально и функционально, что равноважно, как более близкая к границе (то есть проекции внешнего центра), меняется местами и ролями с провинцией. В этом случае следует говорить о полной инверсии схемы, в том числе и об инверсии "внутренний центр - внешний центр". В СССР не было территорий, для которых были бы существенны внешние центры, - в РФ таких территорий уже много и становится все больше и больше.

Функциональным соответствием данной инверсии является инверсия функциональных структур, инверсия "ВПК - ТЭК" (военно-промышленный комплекс - топливно-энергетический комплекс); очевидно, что первые структуры ассоциированы с (внутренним) Центром (отчасти и Провинцией), а вторые - с Периферией (а при указанной инверсии - уже с внешним центром). По технологическим импульсам, роли в экономике, обществе и политике, представленности в элите верхнего эшелона, роли в принятии стратегических решений, даже в формировании самого освоенного пространства нынешний топливно-энергетический сектор (куда мы включаем и энергоемкие производства типа металлургии) заменил советский военно-промышленный комплекс. Как следствие - налицо и инверсия "закрытые города (ЗАТО - закрытые административно-территориальные образования) - корпоративные города"; это первый симптом инверсии государственного и частного. Теперь связность и сложность пространства страны формирует не комплекс "КПСС + ВПК", а комплекс "Власть + ТЭК". (Последствия этого чрезвычайно серьезны, но им не уделяется должного внимания, в частности даже не поставлена публично проблема: в состоянии ли ТЭК порождать должные массивы сложности, генерировать нужные стране потоки сложности. Что бы ни говорилось о советском ВПК, он генерировал очень много сложности, в том числе и сложности социальных структур; побочной функцией ВПК была диверсифицирующая интеграция общества и пространства, в то время как функция ТЭКа - скорее унифицирующая интеграция.) Ресурсно-производственные города играют теперь ровно ту же роль, что еще совсем недавно играли города военно-промышленного комплекса - изолированные города процветания, обусловленного исключительно их внешним положением на потоках - статусных (первый случай) или ресурсных (второй случай). Следует подчеркнуть, что инверсия "ВПК - ТЭК" - отнюдь не инверсия внутренне ориентированных и внешне ориентированных структур: ВПК был ориентирован на внешние задачи. Можно сказать, что ТЭК в РФ заместил ВПК в СССР в его главной роли взаимодействия с внешним окружением (говоря публицистически, экспорт угрозы, дестабилизации и страха заменился экспортом энергоносителей).

Отчасти как конкретизация двух вышеназванных инверсий - но структурно самостоятельная - имеет место инверсия центров регионов и "вторых городов". Приведя примеры, мы сразу обозначим явление: Череповец - Вологда, Братск - Иркутск, Тольятти - Самара, Норильск - Красноярск и т.д. (скоро мы представим специальную статью на эту тему). Вторые города, сопоставимые по многим параметрам с первыми, то есть центрами регионов, не несут бремени регионов (им не надо финансировать регионы), они куда менее регионизированы, нежели центры. Поэтому их экономика эффективнее (в том числе и эффективнее приватизирована), а сами вторые города обнаруживают все признаки экономического роста, основанного на производстве, тогда как наблюдаемый - в разных местах в разной мере - "бум" региональных столиц во многом основан на больших объемах перераспределения внутри региона ресурсов, "достающихся" его центру.

Тогда можно сказать, что теперь (ресурсная, именно ресурсная) периферия, приграничные территории, территории ТЭКа, вторые города заместили и поменялись ролями с провинцией, центром, территориями ВПК, закрытыми городами, центрами регионов.

В литературе отмечается нарастающий процесс возвращения поселками городского типа статуса сельских поселений. Примечательно, что такой статус получают и поселки городского типа, никогда не бывшие сельскими по статусу поселениями - что вместе с "дачным бумом" как реаграризацией формально городского населения дает фундаментальную инверсию "село - город"; тем более что в стране - и это удивительно для мирного времени - перестало расти городское население, повернула вспять многовековая тенденция.

Теперь просто должен быть сформулирован и принят вывод о том, что советское пространство (и даже исторически его фундировавшие структуры российского имперского пространства) пребывает в современной РФ в сохранном состоянии, но лишь поэлементно, тогда как отношения элементов (то есть структура в терминологически точном смысле) сменились на противоположные. Более радикальное изменение структуры советского пространства в ее собственных рамках теоретически нельзя себе даже представить. (Еще большее изменение - выход за рамки структуры, размывание старых элементов и формирование новых - это пострегионализация, которой будет посвящен следующий текст цикла.) Инверсии знаменуют смену тенденции и начало уже не обратимых изменений.

Все названные выше инверсии могут быть обобщены теоретически и сведены к инверсии статусного и географического пространства. Советское пространство и СССР как наиболее полная его реализация были триумфом доминирования статусного пространства над географическим, его подчинения и вытеснения на периферию пространственной причинности. Именно сейчас наблюдается и все более набирает силу процесс возврата ведущей роли географического пространства, восстановления нормальной для культурного ландшафта роли собственно пространственных связей и положения. Заработала логика географического положения, которая в советском пространстве была подмята логикой положения властно-иерархического или была его выражением (положение в пространстве административно-территориального деления); она заработала на огромном пространстве, большем, чем территория СССР, в связи с открытием границ СССР. Главный принцип объяснения советского пространства - статусная детерминация, обычного культурного ландшафта - позиционный принцип, причинная роль географического положения. Восстановление действия географического положения и вообще логики географического пространства означает и реабилитацию культурного ландшафта; тогда следует говорить и об инверсии "советское пространство - культурный ландшафт". Необходимо подчеркнуть, что есть основания считать все советское пространство и его воплощение, СССР, царством инверсий культурного ландшафта, тогда современные инверсии служат симптомами и частными реализациями фундаментальной нормализации ситуации, возвращения пространства РФ в пространство географическое, тогда как СССР существовал прежде всего экстерриториально, в фазовом пространстве власти, каковое и генерировало географическое пространство и географические отношения.

1 Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство, М.: НЛО, 2001.