Ужас вне одеяла

Как-то, еще в "застойные времена", я увидел из окна трамвая, как на улице произошла страшная автомобильная авария с жертвами, но когда я развернул голову в сторону салона, то обнаружил, что большинство пассажиров, ехавших со мной в трамвае, покинуло его, чтобы посмотреть аварию. Они словно подчинились какой-то неведомой силе, которая их понесла куда-то? Почему? Чтобы прийти на помощь? Чтобы проверить, а нет ли среди погибших родственников? Опросы показали, что это не так. Большинство затруднились дать ответ.

Уже в наше время, попав в такую же ситуацию, обнаружил, что трамвай тоже среагировал, но меньшинством пассажиров. По-видимому, в застойные времена имел место дефицит на все, в том числе и на такие зрелища, которые сейчас настолько часто представлены на телеэкране, насколько люди уже адаптировались к этому.

Способен ли человек, чувствуя боль других как собственную, отдаваться этой боли на несколько дней и благодаря этому целыми днями смотреть на страдания жертв терроризма или катастроф? Если способен, то это самоистязание, это садомазохизм. Практика показывает, что если человек действительно чувствует чужую боль, идущую с телеэкрана, как собственную, то он выключает телевизор, чтобы не доводить себя до шокового состояния.

И действительно, некоторые от такого шокового состояния падали в обморок. Но лишь некоторые... Большинство же, сами того не осознавая, смотрело на события в Беслане как на фильм ужасов, как на некое реалити-шоу. Они попали, в это время, в некую психологическую ловушку эстетического, но деструктивного наслаждения, из которого не могли выбраться и, поэтому, целыми днями все смотрели и смотрели, перебирая все кнопки телевизионного пульта, как бы что-то ища или ожидая?.. Что они искали там? Что они там ожидали? Можно предположить, что ожидали того момента, когда все это быстрее разрешится с хорошим концом? А может быть, сидя у телеэкрана и перебирая все программы, они искали способ помочь пострадавшим?.. Вспомним о двух тысячах пятиста наших туристах, которые несмотря ни на что, полетели в Таиланд отдыхать. Несмотря на то, что страна уложена трупами. Полетели смаковать горе других?

Другой пример. В самом начале атаки небоскребов, американцы, упоенные всякими ужастиками, по инерции лишь смаковали это зрелище. Дескать мне хорошо, я лежу под одеялом и смотрю на то, что творится. Это особое деструктивное наслаждения, как позитивное напряжение вызванное внешним ужасом и внутренним (домашним) комфортом. Именно в этом деструктивном наслаждении пребывала вся Америка, наблюдая все по телевизору и купаясь в кайфовой энергетике, которая уже была привита американскими фильмами-ужастиками. Америка попала в эту психологическую ловушку, которая основывалась на деструктивной эстетике - смакования горя других. В это время большинство американцев совершенно не чувствовали боли за тех, кто оказался на небоскребах. Именно поэтому часами сидели у телевизоров, смакуя зрелище по всем каналам, будто занимаясь поиском помощи.

Разве можно весь день сидеть у телевизора, чувствуя боль пострадавших, как свою? Как мы уже отмечали, от этого может произойти шок. Но с шоковым состоянием от телевизора оттаскивали лишь немногих. Лишь немногие чувствовали эту боль как свою. Лишь немногие оказались способными принять других - принять боль других. Поэтому они либо не смотрели телевизора, либо полетели, поехали, побежали на помощь пострадавшим. Такие были, но меньшинство. Это им удалось потому, что, вероятнее всего, когда-то они сами были в подобной ситуации.

Когда это зрелище кончилось многие американцы были в депрессии, но не от того, что переживали за пострадавших, а от того, что зрелище кончилось. Они напоминали плачущих детей, которые впервые побывали в цирке, а представление закончилось... Все это деструктивная эстетика.

При истинном сопереживании человек сам встает на место мертвого и застревает на этом месте. Он себя как бы хоронит. А при деструктивной эстетике с большой частотой идет пограничное контрастное движение - от смерти к жизни и обратно, но при этом в контексте жизни. Следовательно, в основе деструктивной эстетики наслаждение. Истинное сопереживание - это сопереживании все в контексте смерти, так как сопереживающий сам может умереть (например, на фронте). Некоторые настолько тесно связаны со своими близкими, настолько чувствуют себя одной единой частью умершего, что идут следом за ним, не выдерживая жизни без погибшего близкого...

Чем отличается все это от садомазохизма? Садист наслаждается страданиями другого и все. Например, одна женщина, общаясь со своей дочерью, так "приукрашивала" в своих рассказах ее отца, который ушел от них, что дочь стала бояться отца. И чем больше мать рассказывала дочери ужасы об отце, тем больше та реагировала, и тем больше мать наслаждалась и заводилась. Позднее, мать по аналогичной схеме начала "обрабатывать" ухажеров дочери... Цели своей она достигла. Теперь дочь, за компанию с ней, несчастна. А горевать вдвоем двум горемыкам как-то легче. Так дочь стала жертвой деструктивной эстетики матери-садомазохистки.

При деструктивной эстетике эстет не наслаждается страданием, он не желает таких страданий, но он радуется от того, что у него их нет. Хотя может быть садист тоже деструктивный эстет, в силу того, что имеет место погранично-контрастное состояние, как разновидность садомазохизма?

Пример. Зритель смотрит ужастик и желает смерти героя, так как сам останется жив, находясь в комфорте под одеялом.

Пример. Один мужчина, узнав о смертельном диагнозе своего конкурента поспешил к нему получить деструктивно эстетическое удовольствие, но был огорчен тем, что тот еще энергичен и конкурирует с ним на равных.

Пример. Все уже жили в деструктивной эстетике ухода в мир иной своего босса, но он так и не умер - подчиненные почему-то не обрадовались, у них упало настроение.

Пример. Некоторые СМИ и газеты часто смакуют кризисное состояние здоровья известных личностей, которым завидовали читатели. Теперь читатели погружаются в деструктивную эстетику - те, кому они завидовали, страдают и в некотором смысле уже не имеют былого успеха. Дескать оказывается "богатые тоже плачут", а мы-то не страдаем и, значит, успешнее этих "великих".

Пример. Один попрошайка как-то сказал: "Многие подающие смакуют мое несчастье. Я вхожу в раж, изображая страдальца, а они мне все платят и платят..."

Пример. Смакование своего превосходства над другим.

Пример. Человек ходит по магазинам и наслаждается тем, что выгадал - купил те же товары за меньшие деньги.

Пример. Тебе плохо?.. Расскажи, а я тебя послушаю, смакуя твои несчастья, которых у меня нет.

Пример. Люди любят общаться с теми, кто их хуже, но при этом является конкурентом. (При этом надо признать, что наши близкие, являюсь частью нас самих, не могут претендовать на роль конкурентов. Поэтому в отношении близких вероятность деструктивной эстетики ниже. Хотя существуют матери и отцы - садомазохисты в отношении своих детей).

...Согласно Л.С.Выготскому, эстетическое наслаждение - это психическое напряжение, вызванное двумя противоположными аффектами, которые в конце разрешаются в катарсис (т.е. уничтожают друг друга, как два противоположных заряда). Поэтому, с нашей точки зрения, деструктивное наслаждение - это всегда столкновение комфорта и ужаса и наоборот, как некое психологическое колебание, как некий насос, качающий адреналин. Эти два аффекта (комфорт и ужас) постоянно уничтожают друг друга и возникают микрокатарсисы, как некое деструктивное наслаждение. При этом возможен и большой катарсис, который вызывает опустошение или просветление сознания. Все зависит от знака эстетического наслаждения (отрицательного или положительного).

Пример. Если персонаж просто остался жив, это - не катарсис. Если он погиб - тоже не катарсис. Должна быть аннигиляция. Катарсис - это то, что у зрителя вызывает экстаз. Если зритель садист, то для него катарсис - это смерть персонажа. Если зритель нормальный и сопереживающий, то для него катарсис - это жизнь героя. Последние сливаются с персонажем, становятся его частью, единятся, сопереживают... Можно сказать, что это и есть духовность - чувствовать боль другого, как свою. Духовность ближе к Боли (за других), чем к Богу. Все грехи от того, что путают Боль и Бога.

Таким образом, истоки бездуховности в деструктивной эстетике. Ее необходимо людям постоянно осознавать, и, по мере возможности, пресекать. Только в этом случае, личность откроет для себя способность чувствовать боль чужих как свою. В этом заключается основа единения людей, то есть духовности. В противном случае сама жизнь (через горе и страдания) заставит человека стать духовным.

Духовность - это такое производство ценностей, которое идет не через механизм страдания других, а через механизм страданий самого человека за все человечество.

Сострадание... Со-страдание. Со(вместное) - страдание. Оно возможно когда:

- Одна личность страдает об одном, а другая, находящаяся рядом, - о другом.

- Одна личность страдает за того, кто страдает, а другая - страдает только за себя.

- Обе личности страдают за себя. Причем одна страдает за себя через другого.

Иными словами, внешние страдания за другого, происходят благодаря внутреннему страданию за себя. Личность в этом случае как бы представляет себя страдающей по настоящему и лишь через такое чувствование страдает за другого. То есть, страдает за другого через себя (пропуская через себя), воображая себя также страдающей.

Некоторые в процессе такого страдания могут полностью переключаться на страдания за себя. Им становится настолько плохо, что они перестают воспринимать рядом страдающего и уже не могут помочь ему. Таким образом, возникает вопрос: что есть истинное сострадание? Где та граница соотношения страдания за себя и страдания за другого, за которой прекращается истинное сострадание?

Согласно Вейнингеру, истинно страдающий человек спокойно оказать помощь страдающему не может. Вейнингер в сестрах милосердия узрел зло. Что лучше для страдающего - истинное сострадание или помощь? Способно ли истинное сострадание помочь страдающему? До тех пор, пока в личности теплится здоровый эгоизм, и он страдает за другого через страдание за себя - он еще может оказывать помощь. В противном случае, он оказать помощь не может.

Видимо существует некое этически оптимальное соотношение страдания за себя и за другого, которое позволяет такую комбинацию чувств называть состраданием в обыденном понимании этого слова. Истинное сострадание, с прагматической точки зрения, является злом. А с чисто этической - недосягаемым добром. Большим добром является страдание через страдание за самого себя, нежели, отсутствие страдания (т. е. безразличие к страдающему). Сочувствие - это чувствование другого через чувствование себя в роли другого. Так устроено наше ЭГО.

Именно так мы приходим к феномену святых личностей, для которых ЭГО минимизировано, и они слиты с единым духовным разумом. Для них нет "Я", нет субъекта. Есть нечто единое. Это есть феномен просветления - отсутствия ЭГО. Святые - истинные сострадатели. Они сострадают не через себя и через другого. Они соединены с ним сверхчувственной связью - ощущают себя с ним (и с другими) как единый организм. При этом они могут помогать страдающему. Но существуют ли они?..