О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Рассылка
О нас
Исследователям
Коллекция
Проект "Kronika"
О нас
Коллекция
Для исследователей
Рассылка
Наш Telegram
Дата
12.10.2009
Автор
Елена Пенская
Источник
Русский Журнал
Сохранённая копия
Internet Archive
Оригинал материала

Нобелевка погубит


Слава Богу, быстро закрыли дежурство по нобелевке местные и зарубежные СМИ, очень слаженно переписав своими словами информацию новостных лент, сдобрив ее парой-тройкой комментариев. Впрочем, нынешняя премия побила все рекорды неожиданности имен лауреатов. И речь идет не только о президента США Бараке Обаме, неожиданно ставшем лауреатом Нобелевской премии мира, но и лауреате Нобелевской премии по литературе – Герте Мюллер, чье имя ни по каким раскладам, прогнозам, гаданиям на гуглях и гуглевских трендах не входило в число фаворитов. Тем резче грамотно устроенный шок, поразивший аудиторию и саму виновницу торжества. Петер Энглунд, секретарь Нобелевского комитета, поясняя нынешний выбор имени достойнейшего литератора, сказал, что, наверное, самое важное: удивительная точность языка; слово, способное заставить читателя испытать, что значит быть национальным меньшинством, жить в тоталитарном государстве…

Однако, шок проходит, а факты остаются. И оказывается, что никого более достойного Нобелевский комитет удостоить премии и не мог. Герта Мюллер уже является обладателем двадцати с лишним европейских наград. Европейским литературным сообществом отмечены ее романы, эссе, рассказы, стихи. Мюллер сравнительно молода. Он родилась в 1953 году, в Румынии. «Швабский мир Баната». Равнины, степь, песок, холмы, невысокие горы – это места ее детства. Так и слог Мюллер суховатый, обезвоженный, но в то же время полный жизни. И в этом смысле он похож на воздух ее Родины, который какой-то странный – будто высушенный и в то же время влажный. Ее собственный «ужас» начинается в детстве, он живет с ней в одном доме и связан с отцом, который состоял в SS. Собственное отщепенство осознается ею почти сразу, как только стала себя понимать. А через него – вся жуть XX века с его сменой гонителей и жертв. Немцы в Румынии стали играть ту роль, которую в Гремании играли евреи. Затравленным меньшинством. Смотришь на ранние фотографии Мюллер и видишь: загнанный зверь. Причем эта загнанность видна отовсюду, негде спрятаться, кругом выжженная земля. В тылу враги – домашние. Кругом – «режим Чаушеску». Поначалу внешнее благополучие – все-таки успела окончить университет в Тимишоаре, отделение романской и германской филологии. Затем работала учителем, переводчицей на фабрике, воспитательницей в детском саду. После отказа сотрудничать с КГБ Чаушеску работу потеряла совсем. Такая «кривая» биография, впрочем, похожа на биографии многих диссидентов СССР. «Память», «диктатура», «репрессии», «диссидентство» - это все темы Герты, но не ее лексика. Пусть она филолог, пусть с самого детства «колдует» словами, но она не из литературы, ей сложно найти аналоги, подобрать традицию, образцы. “Литературе я ни полслова не должна. Все слова я должна самой себе”.

Одна из ее ранних повестей «Herztier», звучащая на английском как «The Land of Green Plums». Университет. Женское общежитие. Лола, девушка из глухой деревни, непривычная к городской жизни, приехала учить русский. Но и в городе все та же бедность и тоска по вещам и косметике, памятная нам по недавнему общему коммунистическому прошлому, общей «Валгалле», где все мы вместе «щелкали орехи».

У Лолы не сладилось в городской обстановке. Сначала ее изнасиловали, и потом она повесилась на ремне. Посмертно ее исключают из партии, за теми, кто с ней вместе жил, начинается изматывающая слежка. В финале рассказчица, прощаясь с университетом, собирает вещи и находит в своей кровати намертво пришитое к простыне окровавленное свиное ухо. Такое вот прощание.

Это жуткий рассказ. Филеры постоянно воруют зеленые сливы. Все население страны ест недозревшие сливы. Эти сливы ,как в каком-то безумном фэнтэзи, повсюду. Они превращаются в яд, отраву. Это сливовая белена, которой объелись все потерявшие разум в политическом кошмаре.

О чем бы Герта ни писала, она пишет о себе. Так и здесь. В отличие от подруги Лолы, автор, правда, находит в себе силы жить дальше и уезжает в Германию. С ее отъездом, отъездом друзей навсегда прерывается двухсотлетняя история немцев в маленькой части Восточной Европы.

На прощание повествователь вспоминает своего приятеля Курта, инженера на скотобойне. Он рассказывал о распорядке и правилах, о том, что рабочий день завершался обычно коллективным распитием теплой крови животных, забитых днем. На закуску - требуха и мозги, а прочее тащили домой. Ничего не пропадало зря. Хвосты и конечности шли в ход тоже. Их употребляли в хозяйстве и домашнем обиходе, делали пробки, детские игрушки и что-то еще.

От мюллеровских описаний некуда деться. Герта – дятел, долбящий кору. Она – одержимая, ее ничем нельзя отвлечь. Но дело тут не столько в сюжетах, описаниях. Все вроде бы отчасти знакомо. И Кафка, и Майринк, да и послевоенные немцы-конкретисты Гомрингер, Мон, Рюм, собиравший документальные «сонеты» из газетных вырезок – по отдельности многое угадывается. Но все равно у Герты есть то, что не «ловится» обычным способом. И эта хитрая штука – абсолютно неповторимое мюллеровское слово. Переводчики точно передавали смысл, используемых ею слов, но убивали язык. Англичане (особенная удача - Мишель Хоффман) отточены, гладки, но они сделаны из другого языкового теста. И это чувствуется.

Мюллер заново собирает речь – из песка, кусков асфальта – язык, на котором еще не писали и не разговаривали. У Мюллер один сюжет, одна тема – затравленная, искореженная человеческая жизнь. И хоть из Румынии она с мужем Рихардом Вагнером уехала в 1987-м году, за два года до падения коммунистического режима, настоящая Румыния ее молодости навсегда осталась с ней. «Все свое ношу с собой» - так называется ее последний текст - Atemschaukel (Everything I Possess I Carry With Me). «Когда читаешь, перехватывает дыхание» - так представил этот текст Энглунд.

Мюллер известна на Западе. А вот в России – совсем нет . Так что нобелевская новость – это сюрприз скорее для русской улицы, на которой ее эссе мелькнуло всего лишь один раз в 2005 году в «Иностранке» с комментарием Марка Белорусца. Местные журналисты все глубинные сведения о Мюллер почерпнули именно отсюда, бросая хлесткие словечки, например «Тоталитарно одаренная». Не исключено, что Марк Белорусец, в недавние времена подготовивший перевод Пауля Целана, сыграет новую «фугу смерти» и погубит Мюллер. По крайней мере, ближайший октябрьский номер «Иностранки» посвящен 20-летию падения Берлинской стены, а в нем уже анонсирована статья Герты Мюллер. «В молчании мы неприятны, а когда заговорим – смешны», «глубина молчания ассоциируется здесь с тяжелой и рыхлой землей, а поверхностность речи – с ровным и гладким асфальтом». Нам остается гадать, какой она выйдет, русская Герта Мюллер.

А для тех, кто подступится к ней, самое интригующее и самое недостижимое – сохранить начинку и «оболочку чужой речи».