Лакмусовая бумажка истории

Чему учит история? Учительница жизни, она укореняет брошенного в водоворот социальной деятельности человека в традиции, обычно не предоставляющей возможности выбора. Возможность выбирать свое прошлое – уникальная особенность кентавра российской истории, имеющего голову истории и туловище идеологии. К сожалению, мы сегодня запамятовали, что возможность выбора каждый реализует в меру своей испорченности.

Недавно интересные флуктуации общественного мнения вызвала история с учебным пособием А.С. Барсенкова и А.И. Вдовина, в третьем издании звучащем как «История России: 1917–2009» (М., 2005). В аннотации авторы честно предупреждают: пособие создано «на базе современных исследований и документальных публикаций, учебник содержит темы, которые ранее в учебной литературе не освещались, и предлагает новую трактовку многих известных проблем».

Николай Сванидзе, член Общественной Палаты и Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России (вероятно, ради интересов России фальсифицировать историю можно), поступил с учебником Барсенкова – Вдовина так, как ни один ученый не имеет морального права поступать с другим ученым. Напомним, что Сванидзе – дипломированный историк, закончивший в 1977 году истфак МГУ, где сегодня работают авторы учебника. Кроме этого, Сванидзе известен народу как автор толерантного афоризма «русский в Чечне должен себя чувствовать комфортно, так же как и чеченец — в Москве», изящно отождествляющего русского с москвичом.

Спущенная с поводка истерия связана, прежде всего, с двумя спорными темами, представленными в злополучном учебнике: оценкой роли Сталина в истории России и точным числом чеченцев-дезертиров во время Великой Отечественной войны. В первом издании 2005 года никаких, с позволения сказать, «чеченцев-дезертиров» нет, а гриф Учебно-методического объединения, отчасти легитимирующий те или иные учебные материалы, был присвоен только первому изданию.

Авторской, вполне соответствующей стилю учебного пособия, позицией предваряется и оценка роли Сталина: «Гигантское разнообразие мнений и оценок исторической роли И.В. Сталина до сих пор не позволяет прийти к какому-то единому мнению. Очевидно, однако, что посмертный суд над Сталиным, начатый по инициативе Л. П. Берии, а затем Н.С. Хрущева, и попытки оценить его роль только негативно и даже полностью вычеркнуть это имя из истории не удаются»[1].

Из всего сюжета – особенно тех его элементов, на которых особо сконцентрировались СМИ, – можно сделать четыре вывода, ни один из которых не приносит радости:

1) Парадокс Сванидзе – человека, исторически образованного в СССР и, как многие т.н. «интеллигенты», создающего символический капитал на отрицании породившей его системы, – обращается в рядах его реальных и виртуальных последователей в серьезную социальную проблему – проблему неспособности допустить идеологически нелегитимную точку зрения в рамках публичного поля. Маятник истории качнулся в обратную сторону – и сегодня те же, кто рьяно поддерживал государственную идеологию (Сванидзе, например, с 1975 по 1991 год был членом КПСС), столь же рьяно выступают против собственного прошлого и, таким образом, полностью девальвируют самих себя, нисколько того, впрочем, не замечая.

2) История сегодня, в общественном сознании, не мыслится вне идеологического поля – и это правильно с методологической точки зрения. Но это идеологическое мышление, увы, пребывает на постыдно низком теоретическом уровне. Диспутанты – в нашем примере читатели учебного пособия, – не в состоянии воспринимать текст (в котором много нелицеприятного сказано о том же Сталине) целостно, проблемой для них является итоговое понимание текста. Причиной тому – исчезновение навыка медленного чтения, сведение чтения к просмотру новостных потоков и – в лучше случае, – френдленты того или иного блог-сервиса. И потому идеологию – сложнейшее явление, – подобного рода читатели, по меткому замечанию Гегеля – «кто мыслит абстрактно»[2], – усматривают не только там, где она есть, но и вообще где угодно. Написал о Сталине плохо – идеология. Написал о Сталине хорошо – идеология. Не написал о Сталине – дилетантизм. Написал о Сталине нейтрально – идеология и т.п. Что, опять же, подводит нас к следующей проблеме.

3) Сталин из реальной исторической фигуры человека на наших глазах превращается в аргумент в пользу любого радикального суждения, риторическую фигуру оправдания государственного насилия, козырную карту исторической дискуссии, – в общем, в пустую формочку, по заказу наполняемую абсолютно любым идеологическим и политическим содержимым. В общественном сознании Сталин становится мемом, синонимичным Гитлеру, – и гигантская машина государственной идеологии, вложившая мириады усилий в реализацию позитивного образа Сталина (прежде всего, на фоне Победы как единственно несомненной компоненте российской национальной идеологии), продолжает проворачиваться впустую.

4) Наконец, роль историка – человека, смеющего в силу профессиональной компетенции и дерзания ученого, представлять общественности не только сухой остаток исторических фактов, но и авторский их отбор, и авторскую позицию, и авторскую оценку, – неожиданно редуцируется к роли цензора истории. А если кто пытается не «модерировать» историческую ткань, а моделировать ее, представлять с разных сторон, привлекая различные «немодерированные» другими цензорами источники и исследования, – он будет назван ксенофобом, шарлатаном, дилетантом, далее везде.

Позиция историка в современном мире победившей идеологии – это лакмусовая бумажка самой истории: сможем ли мы оставить о себе память, которая не будет изрезана вдоль и поперек дизайнерами будущих «комиссий» – вот вопрос, на который однажды, смею надеяться, смогут ответить историки грядущих эпох. Но нам нужно ответить на него уже сегодня, уже сейчас; хотя бы и на примере разбираемой ситуации.

Примечания:

[1] Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России: 1917 – 2009. – М.: Аспект-Пресс, 2005. – С. 386.

[2] Гегель Г.В.Ф. Кто мыслит абстрактно? // Вопросы философии, 6 (1956), с. 138–140.