Оригинал материала
Еще о Штирлице
Думаю, Минаев даже чуть-чуть преуменьшил значение Штирлица. Конечно, это не только о советской эпохе и даже не только о "железной клетке", в которую попал каждый интеллигент в XX столетии. Хотя, безусловно, и о том и о другом в равной степени.
Но Штирлиц - это в первую очередь метафора "русской культуры", культуры с несопоставимыми формой и содержанием. Минаев с его каким-то феноменальным чутьем обнаруживает вот эту плохую вписываемость Тихонова в любую форму - что русского офицера эпохи Александра I, что германского эсесовца. И вот это и есть та самая невписываемость России в любую европейскую оболочку, о которой писали Бердяев и Шпенглер. Шпенглер назвал это явление "псевдоморфозом", когда форма одной культуры используется для выражения совсем иного содержания, характерного для другой культуры. Вот так древние иудеи строили синагоги, внешне подражая античным храмам. Однако получалось нечто совсем иное - форма мыслилась как что-то внешнее и чуждое принципиально иному содержанию.
Русская культура немыслима без псевдоморфоза, только борьба формы и содержания - это всегда конфликт с неопределенным исходом. Форма никогда не есть просто форма, это всегда открытая и полная опасностей дорога в иной, привлекательный, но вместе с тем изначально враждебный мир.
Любое течение, оставившее след в русской культуре - это всегда попытка русского духа заступить на территорию противника, с тем, чтобы используя его приемы и его тактические ходы, переиграть его, добившись какой-то своей, иной, русской, цели. Возьмем любое течение в русской культуре - понятно, что рок-музыка - изначально как минимум, в своей глубине есть нечто глубоко нехристианское, что характерное для этого стиля исступление - по меньшей мере, сомнительно с точки зрения строгой религиозности. И вот возникает некий "русский рок", представители которого говорят, что мы с Запада усваиваем только форму, выражая посредством этой формы наше собственное русское содержание. На самом деле, это иллюзия, речь идет не о заимствовании внешних форм, но о сталкерстве на территорию противника. То же самое можно сказать и русской философии и русском символизме и в какой-то степени теперь - о русской фантастике.
Русская кульутра - это всегда разведдействия если не на прямо враждебной, то безусловно на чужеземной территории. Поэтому любой русский культурный человек - от Достоевского до Володихина - это всегда немного Штирлиц, это одинокий Юстас, запутавшийся среди Мюллеров и Шелленбергов в попытке прорваться среди них к голосу Того Единственного Алекса. И в целом понятно, о каком Алексе идет речь, но мы по прежнему не знаем, одобряет ли нет Он наш контакт с Гиммлером или Борманом. И в отсутствии надежного связника каждому из нас приходится действовать на свой страх и риск.