Битва за Европу

Сегодня с определенностью можно констатировать, что конфликт с Грузией был сознательной провокацией с целью вызвать неадекватно бурную и необдуманную реакцию российской политической элиты и тем самым дискредитировать Россию в глазах мирового - в первую очередь западного - общественного мнения. С той же определенностью следует, к сожалению, заключить, что замысел Саакашвили во многом удался.

Конечно, действия грузинской стороны требовали ответных твердых и решительных реакций. Вместо этого немалая часть российских политиков и журналистов была занята исключительно тем, что делала предельно воинственные заявления в адрес Грузии, предлагала меры, выходящие не только за рамки международного права, не только не допустимые для великой державы, но и невозможные с точки зрения элементарной этики цивилизованных отношений.

К тому же тут же "выяснилось", что самые богатые казино Москвы "крышуются" грузинской мафией, некоторые органы внутренних дел дали команду передать в милицию списки школьников с грузинскими фамилиями...

Весь этот психоз широко транслировался мировыми средствами массовой информации, вольно или невольно убеждая западных политиков и обывателей, что Россия была и остается страной, далекой от цивилизации, т.е. страной варварской и агрессивной. Показать это - как раз и было одной из целей режима Саакашвили. Среди наших "активистов", кто особенно усердствовал в решении поставленной грузинским президентом задачи, следует назвать обозревателя ТВ и радио "Серебряный дождь" В.Соловьева. Этот деятель постоянно и настойчиво обосновывал необходимость немедленных военных действий против Грузии. Саакашвили мог бы с полным основанием вручить ему от имени нынешнего грузинского режима государственную награду за особые заслуги в области дискредитации России в глазах мирового общественного мнения.

Поведение деятелей, подобных Соловьеву, нанесло серьезный удар по той части общественности, политиков и бизнесменов Запада, которые положительно относятся к России и готовы сотрудничать с нами. Это тем более прискорбно, что российский президент и его окружение делают все возможное, чтобы привлечь эту часть на нашу сторону, всем своим поведением и действиями создавая положительный образ России, разрушая устаревшие негативные стереотипы. Вероятно, антироссийскую направленность политики США не изменят никакие акты доброй воли российской стороны. Однако есть еще Западная Европа, которая имеет для России жизненно важное значение. Проиграть идеологическую битву за умы и сердца западноевропейцев Россия не может себе позволить.

Антигрузинская шумиха, граничащая с невротическим синдромом, резко ослабила внутри Грузии позиции сил, настроенных на сотрудничество с Россией. Более того, теперь едва ли не каждый грузин, включая крестьянина из глубинки, убежден, что Россия выступает против Грузии. Создать это ошибочное убеждение - одна из важных задач режима Саакашвили. Впрочем, сейчас главное для нас состоит не в ламентациях по поводу случившегося, а в том, чтобы извлечь из него необходимые уроки.

Грузинский кризис, конечно, учит тому, как важно в политике сохранять трезвую голову и уметь не поддаваться на провокации. Но он обнаружил и то, насколько слабо представляет себе часть российской элиты, как велико значение образа страны, в нашем случае России, на мировой арене. Если этот образ положительный, то решение самых разнообразных задач дается с гораздо меньшими трудностями, если же образ сугубо отрицательный, то и элементарные задачи становятся невыполнимыми. Поэтому меры по разрушению негативного восприятия России, издавна бытующего на Западе, следует считать одними из первоочередных.

"Для западного культурного человечества Россия все еще остается совершенно трансцендентной, каким-то чуждым Востоком, то притягивающим своей тайной, то отталкивающим своим варварством. Даже Толстой и Достоевский привлекают западного культурного человека, как экзотическая пища, непривычно для него острая", - писал Н.Бердяев. (Бердяев Н.А. Судьба России. М.,1990, с. 9).

Приведенные слова относятся к 1915 году. Однако они ярко характеризуют одну из устойчивых тенденций западного восприятия России. В них можно усмотреть также указание на то, что на Западе сложился некоторый особый образ, сквозь призму которого человек Запада привык воспринимать российские реалии. Образ России в глазах Запада, как и всякий образ вообще, может и не обладать портретным сходством с оригиналом, или такое сходство может быть весьма отдаленным. В большинстве случаев образ подчиняется собственным закономерностям возникновения, функционирования и развития. Но именно это свойство образа делает его особенно ценным в широком культурно-мировоззренческом и практическом смысле. Знание особенностей того, что думают о нас другие, важно и в том смысле, что без такого знания невозможно полноценное общение и сотрудничество.

Добиться того, чтобы образ России в глазах Запада стал бы по преимуществу положительным, невозможно только лишь прямыми опровержениями мнений, представляющихся нам ложными. Тем более невозможно постоянно прибегать к резким "отповедям", выражению негодования и т.п., хотя, по-видимому, без этого полностью не обойтись. Не следует, с другой стороны, полагать, что положительный образ России в глазах Запада и всего мира сформируется автоматически, "сам собой". Уповать на автоматизм этого процесса не приходится прежде всего потому, что образ, о котором идет речь, отнюдь не простое прямолинейное отражение российских реалий: на его характер оказывают влияние разнообразные, в том числе самые неожиданные, факторы. Под их влиянием на Западе по меньшей мере в течение трех последних столетий сложился устойчивый миф о России.

Ядро западного мифа о России составляют представления о ней как о стране внутреннего деспотизма и внешней агрессивности. Современный американский автор Мартин Малиа отмечает: "На Западе российская традиция, будь то при царях или при Советах, обычно вызывала чисто павловский рефлекс: "деспотизм" и "шовинизм" дома вели к "экспансионизму" и "империализму" за границей. Столь же рефлекторным было суждение, что эти характеристики вечны и неизменны". (Мартин Малиа. Россия и Запад: прошлое и настоящее.//В раздумьях о России. ХIХ век. М., 1996, с.417).

Надо с сожалением заметить, что происшедшее в России крушение тоталитаризма и демократические преобразования в общем и целом не привели к радикальной перемене западного взгляда на Россию. Тот же автор пишет: "После крушения коммунизма часть представителей западного общественного мнения отказывается уверовать, что московский медведь и в самом деле сменил шкуру, и полагает, что он скоро может вернуться в обличии русского "фашизма". Думается, что эти опасения в немалой степени преувеличены. Однако они лишний раз свидетельствуют об устойчивости и исключительной живучести сложившихся представлений, об их известной независимости от общественно-политических процессов, актуально протекающих в России, и от того, как представляются эти процессы самим россиянам.

В этой связи представляет особый интерес то, какие аргументы выдвигаются западными авторами для подкрепления центрального тезиса о России "как о стране внутреннего деспотизма и внешней агрессивности".

Автор опубликованной в 19 веке "Истории цивилизации в Англии" Генри Бокль объяснял представлявшуюся ему очевидной воинственную агрессивность России следующим образом: "Дурные нравы не более распространены в России, чем во Франции или Англии... Поэтому ясно, что Россия страна воинственная не потому, что ее население безнравственно, а потому, что оно необразованно. Беда в голове, а не в сердце". (Buckle H. Thе History of Civilization in England. London, 1858. Vol.1, p.177). Таким образом, по Боклю, население России по своей природе не воинственно. Склонность к агрессивности возникает вследствие недостатка просвещения.

Французский путешественник по России того же века А. де Кюстин придерживался несколько иной точки зрения. Он выводил российскую склонность к агрессии из политического деспотизма. По его мнению, постоянное пребывание в условиях жесткой политической стесненности рождает стремление реализовать свой потенциал в агрессивной форме на международной арене: "Тому, кто имел несчастье родиться в этой стране, остается искать утешение в горделивых мечтах и надеждах на мировое господство... Россия живет и мыслит, как солдат армии завоевателей. А настоящий солдат любой страны не гражданин, но пожизненный узник, обреченный сторожить своих товарищей по несчастью, таких же узников, как и он." (Кюстин А. Россия в 1839 году // Россия первой половины 19 века глазами иностранцев. М., 1990, с.513-514).

Много написавший о России американец Ричард Пайпс связывал несомненную для него милитаристскую сущность России с необходимостью постоянной колонизации, которая, в свою очередь, обусловлена, по его мнению, природно-климатическими условиями: "Военная организация делалась просто необходимой, ибо без нее нельзя было проводить столь жизненно важную для народнохозяйственного благополучия России колонизацию". (Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993, с.35).

Устойчивость западного представления о России как стране агрессивности и экспансионизма проявилась, в частности, в том, что внешняя политика Советского Союза рассматривалась в качестве продолжения внешней политики царей, экспансионизм которой сомнению не подвергался.

Очевидно, что сегодня нет реальных оснований ожидать от России проявлений агрессивности. Однако с учетом инерции мышления нельзя быть уверенным в том, что Запад полностью избавился от подозрений подобного рода. На природу этих подозрений дополнительный свет проливают соображения, высказанные А.Тойнби. Он, в частности, отмечал, что, если западный человек сумеет "хотя бы на несколько минут покинуть "свою кочку" и посмотреть на столкновение между Западом и остальным миром глазами огромного незападного большинства человечества", то он обнаружит непривычную для него картину: "Как бы ни различались между собой народы мира по цвету кожи, языку, религии и степени цивилизованности, на вопрос западного исследователя об их отношении к Западу все - русские и мусульмане, индусы и китайцы, японцы и все остальные - ответят одинаково. Запад, скажут они, это архиагрессор современной эпохи, и у каждого найдется свой пример западной агрессии. Русские напомнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941, 1915, 1812, 1709 и 1610 годах; народы Африки и Азии вспомнят о том, как начиная с ХV века западные миссионеры, торговцы и солдаты осаждали их земли с моря. Азиаты могут еще напомнить, что в тот же период Запад захватил львиную долю территорий в обеих Америках, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке и Восточной Африке. А африканцы - о том, как их обращали в рабство и перевозили через Атлантику...". Особо примечательно в свете нашей темы, однако, то, что "у большинства западных людей эти обвинения вызовут удивление, шок и печаль и даже, вероятно, возмущение. Голландцы скажут, что они же ушли из Индонезии, а британцы - что они оставили Индию, Пакистан, Бирму и Цейлон... У британцев на совести не лежит никакой новой агрессии со времен войны в Южной Африке в 1899-1902 годах, а у американцев - с испанско-американской войны 1898 года". (Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М., 1995, с. 156-157).

Слова Тойнби, несомненно, ярко свидетельствуют о значительном различии в восприятии событий мировой истории Западом и остальным миром. Для нашей темы важно, однако, не то, что западный человек склонен не замечать собственной агрессивности, а то, что он обостренно воспринимает проявления агрессивности со стороны других. Тот же Тойнби отмечает, что даже намеки на агрессивные действия со стороны России или Китая вызывают исключительный страх и возмущение Запада.

Авторитетным следует считать и признание видного французского историка Фернана Броделя: "Хотя русские - храбрые люди и замечательно мужественны на войне, они являются самой мирной и невоинственной нацией в мире. Общественный темперамент отличается одновременно и нечувствительностью, и добротой. Нечувствительностью к своим страданиям и сочувствием к страданиям других. Каждый, способный видеть, откроет в России черты тепла и простоты. Отзывчивость - этот дар природы, это неистребимое богатство жизни - является лучшей привлекательной чертой России". (Braudel F. On History. Chicago. 1980, p.210-211.).

Однако массовое и политическое сознание Запада руководствуется мифами, а не мнением авторитетных ученых. Оно по-прежнему считает Россию одним из источников агрессивности. Поэтому для нас важно принимать во внимание факт болезненно-обостренного восприятия Западом агрессивности со стороны незападного мира, в том числе России. Во всяком случае, если мы хотим добиться положительного образа России в глазах западного мира и установления в отношениях с ним стабильности и взаимопонимания, нам неизбежно придется считаться с особенностями западного мировосприятия, по возможности предупреждая подозрения в агрессивных устремлениях. И уж конечно, ни в коем случае нельзя подыгрывать тем силам, которые стремятся поддержать и укрепить негативный образ нашей страны как страны агрессивной и деспотической, тем более - попадаться на их провокации. К сожалению, именно это и произошло во время последнего грузинского кризиса.

В силу самой своей природы коллективный миф не может быть разрушен посредством теоретической критики. Теоретическая критика не воспринимается массовым сознанием, которое вновь и вновь воспроизводит основные черты мифологического восприятия. Необходимы практические меры по созданию положительного образа своей страны за рубежом. Особая роль принадлежит культуре и средствам массовой информации. Это хорошо понимают политики, в том числе и тех стран, репутация которых достаточно высока и, казалось бы, не нуждается в дополнительных мерах по поддержанию.

В этой связи нелишне упомянуть о награждении российского актера Василия Ливанова орденом английской королевы. У нас много говорилось о том, что образ Шерлока Холмса, созданный Ливановым, лучший среди многочисленных экранизаций романа А.Конан-Дойля. Это действительно так. Но посол Великобритании, вручая орден нашему замечательному актеру, специально подчеркнул, что награда присуждается за создание положительного образа англичанина в произведениях культуры и средствах массовой информации.