Ориентации: левая и правая

Словно нырливые чайки,

нередко одну только воду

с наших судов мы видим вокруг

Арат. Явления.

На прошлой неделе в глобальной сети появились две интересных статьи1: "Новый правый синтез" Александра Елисеева и стенограмма доклада Ильи Пономарева, Карин Клеман и Алексея Цветкова "Левые в России и левая повестка дня", прочитанного в рамках лекционного проекта Polit.Ru2. Авторы (и лекторы) в который раз пытаются определить правую и левую стороны политэкономического (шире - онтологического) пространства. Елисеев пишет о "новой правой", тогда как Цветков сотоварищи размышляют о левом дискурсе "в принципе и вообще". В результате получается вот что3: правый - это тот, кто отстаивает и всеми силами воплощает в жизнь идеи Иерархии, а левый - тот, кто вверил собственную судьбу идеалам 1789 года4. Попробуем и мы, вооружившись лупой и всяческим постструктуралистским инструментарием, в очередной раз заняться интеллектуальным сыском.

Рассмотрим наличествующий политэкономический (шире - онтологический) пейзаж (или точнее - горизонт), вскроем его спящие смыслы, обнаружим сцены письма.

Современная цивилизация - это, по выражению Бодрийяра, порнография и Музей5, обращенный к пассивно внимающей аудитории монолог, Тождественное, Система. Александрийский рай6 "открытого общества" Карла Поппера и эгологически истолкованное сознание наивно постулируются как абсолютные и автаркийные сущности, как некие сферы, изначальные по отношению ко всякому Иному, nulla re indiged ad existendum7. Но, как совершенно верно замечает в "Рождении трагедии" Ницше, Александрийский рай, "асфальтовое человечество городов" для того, чтобы существовать, нуждается с сословии рабов8, в гилетическом слое лишенных интенциональности, фригидных, нуждающихся9, "переваренных" Других.

Актор Тождественного - захватчик10. Но жизнь сознания и сознательная жизнь (как становится ясно из блестящего анализа темпорализации, произведенного Эдмундом Гуссерлем) разворачивается в особом, имманентном времени, совершенно отличном от космического времени и времени природы. Время тут - движение из Тождественного к Иному, темпорализация. Репрессия, тематизация и каталогизация Иного равнозначна убийству времени. Ориентация на право-лево-верх-низ-вперед-назад возможна исключительно в ситуации "Своего11 мира" и эгологического понимания сознания, функционирующего как в качестве центра, окруженного дальнейшими горизонтами, так и в качестве почвы, на которой надстраиваются дальнейшие ступени.

Правая и левая стороны - всегда правая и левая по отношению ко мне. В "Своем мире" возникает субъект и (коренящаяся в субстанционалистской онтологии) проблема отношения субъекта к объекту12, то есть существование мыслится по типу вещи. Гуманистическая психология называет это некрофилией. То есть вот что получается: левые и правые (постольку поскольку они левые и правые) в некотором смысле (не географически, онтологически) едины. Получается, что борцы против Современного мира, ревнители социальной/национальной справедливости и равенства/Иерархии, сами того не зная, участвуют в кем-то разыгрываемом заговоре Тождественного. Но и это еще не все.

Ориентация (дифференциация пространства) в Тождественном возможна только в ситуации времени (когда есть вперед и назад), тогда как Иное является в некотором смысле категорией последнего. Но тогда это уже скорее не ориентация, а преодоление последней и превращение ее в интенциональность. Какой из всего вышесказанного можно сделать вывод: деление на правых-левых - опасная иллюзия, рожденная каталогизацией как основной репрессивной практикой Тождественного. Как правая, так и левая сегодня - часть культуры озлобления, но "за озлобленностью на Другого следует видеть озлобленность на самого себя, на диктатуру самости и Того же самого, озлобленность, которая может перейти в саморазрушение. Понять это - значит избежать определенного числа бессмысленных утверждений"13.

Конечно, и в правом, и в левом дискурсе можно выделить как репрессивную, так и интенциональную стороны. Далеко не случайно в творчестве Юлиуса Эволы возникает фигура "дифференцированного человека", а в левой контркультуре - "мерцающий" фрик. Надо выходить из кавычек географии. Как говорил Жак Деррида, мы должны позволить себе быть непоследовательными, но в то же время не систематически непоследовательными.

Keep on dancing, товарищи!

Примечания:

1 в один день, если не ошибаюсь.

2 Александр Елисеев - обозреватель Русской цивилизации; Илья Пономарев - один из основателей Молодежного левого фронта, заместитель директора Института проблем глобализации; Карин Клеман - директор института "Коллективное действие", социолог; Алексей Цветков - редактор издательства "Ультра.Культура" (до 1998 - ответственный редактор 'Лимонки', ученик Дугина).

3 и это похоже на определение Традиции и Модерна Рене Геноном.

4 год, когда произошла Великая французская революция.

5 Музей Идеальной Деконструкции (Жан Бодрийяр. Город и ненависть).

6 см. Фридрих Ницше. Рождение трагедии.

7 nulla re indiged ad existendum (лат.) - не нуждается ни в чем, чтобы существовать.

8 т.е. персонала и пассивно внимающей аудитории.

9 Для Левинаса желание, напротив того, есть уважение к иному и знание [connaissance] иного как иного, этико-метафизический момент, который сознание должно запретить себе преступать [transgresser]. Согласно Гегелю, этот жест преступления запрета и ассимиляции оказался бы, наоборот, существенной необходимостью. Левинас видит здесь естественную, пре-метафизическую необходимость, и он в своем блестящем анализе разделяет желание и наслаждение [jouissance], чего Гегель, как представляется, не делает. Наслаждение в работе лишь отложено [differe re e]: таким образом, гегелевское желание оказывается всего лишь нуждой, согласно Левинасу. (Жак Деррида. Насилие и метафизика. Эссе о мысли Эмманюэля Левинаса).

10 Делайте богатыми солдат! - как говорил Септимий Север.

11 Тождественного по преимуществу.

12 когда в каждом актуальном cogito некий "взгляд", исходящий из чистого "Я", направляется на коррелятивный "объект" всякого сознания: на вещь, положение дел и так далее, и осуществляет разного рода сознавания этого "объекта".

13 Жан Бодрийяр. Город и ненависть.