Ничего нет прекраснее смерти?

«Эпидемию» подростковых самоубийств очень удобно списать на особенности редакционной политики российских СМИ. Журналист Соколов-Митрич в своём блоге напомнил про похожую кампанию - «Газели-убийцы». Всё просто: даётся команда усиленно «подсвечивать» новости определённого типа, потом даётся команда «отбой». «Газели» после этого как бились, так и бьются. Но знать нам об этом уже не обязательно. Потому что кто-то главный, кто вечно рвёт в атаку, больше не хочет, чтобы нас это волновало. И, действительно, перестаёт.

С детскими самоубийствами, наверняка, то же самое. Мотивы Карабаса-Барабаса, дёргающего за ниточки, нам доподлинно неизвестны. Ну, допустим, было велено подобрать тему в духе: «За дитём своим лучше смотри, умник, а не за Чуровым!» Под рукой лежали детские трупики – их и пустили в дело. Не пропадать же добру.

Но что это меняет? Надо иметь заскорузлую кожу в палец толщиной, чтобы не заметить, что тот кромешный ад, в котором мы как-то приспособились существовать, по большому счёту, несовместим с жизнью. «Ничего нет прекраснее смерти», - спел Сергей Калугин лет двадцать назад. А ведь тогда это было не очевидно. И тридцать лет назад – когда я всерьез думал обзавестись модными шрамами на венах – тоже…

Психология, как известно, знает всё. Почти, как статистика. Общие слова про «комплексы» и «стремление привлечь к себе внимание» - это, конечно, хорошо. Но почему мы надрезали вены, втайне рассчитывая на бонусы от «неудавшейся попытки», а нынешние всё чаще – сигают с двадцатого этажа или вешаются (чтоб без вариантов)?

Отец мой в 50-е годы прошлого века из дома сбегал. Нашли аж во Львове (стартовал из Сочи). В результате – дед подарил ему крутой велик с зеркальцем заднего вида («Йес!»).

В 80-е тоже бегали. Убегать из дома в СССР – вообще беспроигрышный вариант. Риска никакого, «привлечение внимания» - гарантировано, найдут быстро. А как сегодня - когда риски недетские, и всем всё глубоко фиолетово?

Цифры бы посмотреть. Но где их взять - цифры эти? Приходится доверять ощущениям. А они сука острые! Помню, когда первый раз услышал песню про «районы, кварталы, жилые массивы», дыхание перехватило: это ж гимн подростковому суициду! И звучит он пугающе уместно, даже заманчиво. Напрашивался прыжок Ромы Зверя с крыши на финальных аккордах. Но он не прыгнул. А зря! Уйти так – это единственное, что в нулевые и десятые можно сделать красиво. Всё остальное – отстой. Потому теперь всё чаще двадцатый этаж и петля, а не лукавая бритва.

Цифр нет – никому ничего не докажешь. Но я кожей чувствую, что нынешние самоубийства – другие. Подростки всё реже прикидываются. Всё чаще они, действительно, не хотят жить. Мы б эту тревожную тенденцию проглядели, но кто-то главный, кто вечно рвёт в атаку, приказал наступать – и подарил нам это шокирующее знание.

Конечно, в каждом конкретном случае можно найти (или «притянуть за уши») личный мотив: «мальчик поссорился с родителями», «девочка никак не могла расстаться с девственностью» и т.д. И вообще, подростки, как известно, внушаемы. А тут - эмо-культура на каждом шагу и «самоубийственные» комьюнити в интернете.

На самом деле и то, и другое – лишь «фурункулы». Чертовски хочется их «выдавить», не задумываясь о причине «высыпания». Результат такого «лечения» легко предсказать: и без того сладкий плод, став запретным, сорвёт башню окончательно. В прямом смысле. Пока есть возможность это открыто обсуждать – пар большей частью уходит в свисток. Сублимация через слово снижает вероятность дела. Единственного стоящего дела. Остальное – делишки. Стоит ли ради них взрослеть?

«Бывали хуже времена, но не было подлей». Каждое следующее десятилетие в России претендует на еще большее соответствие этой формуле. Когда начались десятые, казалось: дальше некуда. Но тут пришел Владимир Путин и убедительно доказал, что и это – еще не предел. Этическое и эстетическое убожество малохольной медведевщины меркнет перед тем, что обещает нам путинское триумфальное переизбрание. «Прекрасный новый мир», в который мы попадём после 5-го марта, кроет путинские же нулевые, как бык овцу. Но чем гуще сумерки, тем ближе рассвет…

Помню, как на пике своего тинэйджерского кризиса я, словно дырявая лодка в спасительный причал, уткнулся в церковь. Случилось это в 90-м году прошлого века. Самой популярной книгой у прихожан тогда была «Россия перед Вторым Пришествием» - сборник страшных пророчеств о грядущем Конце Света. В храм в ту пору вела тернистая дорога эсхатологии.

Когда я узнал, что «мир во зле лежит», и что «скоро всё закончится», я испытал колоссальное облегчение. Жизнь обрела смысл, и каждый прожитый день стал на вес золота. Еще бы! Спаситель вот-вот явится во славе, а я не готов!..

С тех пор утекло много воды. Нынешний предстоятель РПЦ, как известно, полон оптимизма - говорит: «Вот отмиссионерим всех по самые помидоры – и никакого Конца Света не будет. Я верю в победу Владимира Путина!» Кому нужна такая «церковь»? Кого она может спасти?

Спасает, например, Эдуард Лимонов. Я многих нацболов знаю. С некоторыми дружу уже много лет. Это удивительные люди, отказавшиеся взрослеть, и, при этом, абсолютные антиподы своих эмо-замороченных сверстников. Вообще, повзрослеть – значит притупить реакции, повысить болевой порог, смириться с неизбежным. Расслабиться и убедить себя в том, что получаешь удовольствие от того, от чего впору в петлю лезть.

«Юный друг! Всегда будь юным! Ты взрослеть не торопись, – уговаривала Буратино мудрая черепаха Тортилла и тут же предлагала рецепт, - Будь весёлым, дерзким, шумным! Драться надо – так дерись!»

«Подросток Савенко», испытавший «черепашью микстуру» на себе, сделал пытливым юношам (и девушкам) поистине царский подарок – смысл жизни. «Держи ум во аде и не отчаивайся», - учат мастера умного деланья. Нацболы так и живут. Ни грамма не обманываются насчёт окружающей их действительности. И безнадежность дела их только заводит. «Да, смерть!» - кричат неисправимые жизнелюбцы, пока вполне благополучные с виду «тихушники» последний раз едут в лифте или прилаживают на цыплячьей шее петлю.

Но счастье быть нацболом доступно не всем. Как и счастье с замиранием сердца ждать Второго Пришествия. У остальных небогатый выбор: суицид (мгновенный или медленный – с помощью алкоголя и наркоты) или ускоренное взросление. И еще неизвестно: что лучше. Посмотришь на иного депутата Государственной Думы от «ликующей гопоты» и диву даёшься – «маленький, а важный» (см. мультик про Масленицу). Губки – бантиком, будка – кирпичом, хвост – пистолетом. Невольно задумаешься: так ли плох суицид?..

Чем подлее, чем беспросветнее жизнь, тем проще с нею подростку расстаться. Именно подлее, а не беднее. Бедность – не повод. Повод, это когда собственные родители вызывают отвращение и собственное будущее представляется цепью унижений, прогибов, отсосов и прочих непременных атрибутов нашего прекрасного сегодня. Причем, независимо от социальной страты. Достаточно посмотреть запутинские ролики отборных VIP-персон, чтоб понять – иммунитета нет ни у кого. А ведь впереди что-то совсем уже невообразимое – третий путинский срок. Но как я уже говорил, чем гуще сумерки, тем ближе рассвет. И он уже брезжит…

Рассуждая о политических перспективах «болотного протеста» мы упускаем главное – его участники вольно или невольно спасают своих детей. Если у родителей остался хоть грамм самоуважения, если они способны ради этого хотя бы выйти на улицу – не всё еще потеряно. Мрак рассеивается. У жизни ребёнка появляется хоть какой-то намёк на смысл.

Конечно, «гламуризация протеста» его обесценивает. Чем комфортнее и безопаснее «белоленточное» времяпрепровождение, тем слабее эффект. То ли дело, 5 и 6 декабря, когда на улицы вышли сами дети! Лимонов не зря наотрез отказался от «безопасного» Болота в пользу «рискованной» Площади Революции. Он любит детей. Понимает их. Желает им добра. Никакой Лимонов не политик (чтоб он не говорил), он – мудрец, учитель, сэнсэй. Если не хочешь, чтобы твой загадочный ребенок (вы знаете, что у него на уме?) тебя непоправимо трагически удивил, надо слушать Лимонова. У него дар. Ему дано.

После 5 марта, когда вечер окончательно перестанет быть томным, его правота станет очевидна всем.