Сим победим

Разглядывая опубликованные в «Русском журнале» беседы с Михаилом Эпштейном, припоминаю: уж не он ли первым лет двадцать назад (в журнале «Новый мир», кажется) провозгласил в России постмодернизм?

Смотри-ка ты, и не стыдно. Беседы, как приличный, беседует…

Я это в том смысле, что к постмодернизму в последнее время у общества накопились претензии. Большинство из нас считает его виновным в большинстве тех недостатков современности, которые нам не по нраву. А потому с ним «надо бороться». В общем, что это такое, мы так и не поняли, но зато с успехом превратили это в штамп, причём дважды: в девяностые постмодернизмом называлось всё прикольное и хорошее, сейчас - всё надоевшее и плохое.

Впрочем, не всё. Я, например, не уверен, что Стас Михайлов - это постмодернизм.

О существовании Стаса Михайлова я узнал пару месяцев назад от своего начальника на работе. «Ты что, это сейчас самый главный певец», - сказал он. Я удивился, потому что считал, что самый главный певец - это Валерий Леонтьев, ну или вот хотя бы этот, как его, грузин (другой), а оказалось вон как.

В любом случае, к постмодернизму они трое отношения не имеют.

Так уж повелось, с чумовых девяностых мы привыкли считать постмодернизмом явления авангардные, то бишь крайние, экстремистские. Константин Сутягин предложил замечательное определение явления «авангард»: авангард, сказал он, это хуже подготовленная передовая часть войска, которую первой бросают на копья или в огонь; она почти вся гибнет, и не жалко. А вот потом в бой пойдут те, кто всё дело решит, - гвардия. Так вот, никаким авангардом по определению постмодернизм не являлся, потому что был сам реакцией на авангард, на перегрев художнической и теоретической мысли в благословенном ХХ веке: слишком много было всего, хотелось и того и этого, разные возможности глушили друг друга, и наступила инфляция возможностей - постмодернизм, когда уже ни к чему невозможно относиться «со звериной серьёзностью», все возможности кажутся скомпрометированными. Постмодернизм был реакцией, и хотя у реакции тоже может быть свой авангард, в целом это явление довольно ровное, умеренное и тусклое.

Классическим примером постмодернистского романа считается «Волхв» Фаулза, и это действительно так; при первом с ним знакомстве я не дочитал до конца этого шестисотстраничного тома ровно пятьдесят страниц; настолько безразлично стало «чем там закончится», что не «бросил» (нет, это подразумевало бы разочарование и досаду), а просто без гнева и пристрастия прекратил. Хотя в романе много всего хорошего (наблюдений, рассуждений, состояний, картинок), в целом он настолько «ни о чём», что конец можно было пропустить без ущерба смыслу, как три-четыре-пять романов Пелевина. Приятная, в общем, книжка.

Классика постмодернизма - это когда всего в меру. Хорошо начинённый, ровный и приятный во всех отношениях текст. Не «сплошной мат и расчленёнка», как считают некоторые, а немножко бередящего душу мата, чуточку приятно шокирующей расчленёнки. Суперклассика постмодернизма - песня «О любви»: «А не спеть ли мне песню - о любви, а не выдумать ли - новый жанр, попопсовей мотив - и стихи, и всю жизнь получать гонорар». И ещё: «Моё сердце мне скажет: "Это про нас"», как же без этого, обязательно. Про мат и расчленёнку моё сердце не скажет «это про нас». Мат и расчленёнка (как и всё «слишком» - слишком шокирующее, слишком глупое, слишком умное) усеяло телами редуты и сгнило - не жалко. Остался мейнстрим.

И в этом качестве, в качестве усреднённого, равномерно обстриженного и окрашенного в практичный немаркий цвет мейнстрима, ПМ утвердился повсюду: в журналах, издательствах, в галереях, на звукозаписывающих студиях, в фейсбуке и на ютубе. Наш академизм - это усреднённый ПМ (премию «Большая книга» вручают приятному во всех отношениях Шишкину и резко поприятневшему во всех отношениях лет десять тому назад Сорокину), и наш радикализм - это тоже усреднённый ПМ (приятные во всех отношениях мальчики Шнур, Нойз Эм-Си и Вася Обломов борются с госбюрократией, насилием, пошлостью и фашизмом). Натасканная на банан публика в первом случае академично щурится: «О-о, большая литература», - во втором - радикально щерится: «Гы-гы, это интернет, деточка», - но на самом деле и там и здесь показывают одно и то же.

В общем, смутный протест против постмодернизма - это протест против «сложившегося порядка вещей», просто для одних это - Сурков и Путин (власть, в которую их не пускают), а для других - Рынок (тоже власть, в которую не пускают). Смотря кого куда не пускают больше.

У меня есть собственная скромная концепция «борьбы с постмодернизмом», которую я сейчас изложу. Итак, постмодернизм - это «официальная культура». Что её сильней всего раздражает, то ей и опасно. Что её не раздражает, с тем даже не думайте против ПМ бороться. Не пробуйте бороться с ПМ с помощью «реальной жизни» и «реальных проблем людей» - для официальной культуры их просто не существует. С помощью нравственных примеров и духовных подвигов тоже не надо, на них она смотрит с благожелательным равнодушием, снисходительно. Официальную культуру раздражает «фашизм», но этого не надо, 282-я статья есть. Остаётся «пошлость». То есть Стас Михайлов, который всех раздражает.

«Всех» - это в официальной культуре, выразителем самых корневых ценностей которой является просвещённый интернет в диапазоне от фейсбука до лепры (или что там сейчас), а так-то, за пределами интернета, все от него тащатся, не даром «самый главный певец». И этих других «всех» гораздо больше. (Они и за Путина честно под веб-камерами проголосуют, и это раздражает уже просто ужасно, хорошо ещё, что есть песня «Письмо счастья» Васи Обломова, успокаивает и утешает.) Раздражает то, чего больше, что объективно сильнее, с чем совладать не можешь.

Нравственность, идейность, благонамеренность не сильнее официальной культуры, а пошлость сильнее, вот пошлость и победит. Давайте с нею дружить. Давайте в неё вглядываться, изучать, проникаться, давайте понимать - а через это любить. Там много интересного для исследователя! Вот, скажем, я недавно узнал, что группа «Ласковый май» - это, оказывается, была не попса, а «евродиско», их нельзя путать. Интересно, а Стас Михайлов - это какой стиль? Думаю, не русский шансон, а, скажем, русский канцон, и их тоже нельзя путать. А Григорий Лепс - это русский канцельсон (хотя про Григория Лепса рассказывают страшное, что он осетин).

В общем, как завещал великий Гоголь, чтобы полюбить Россию, надо полюбить всё самое страшное, что есть в России, а чтобы полюбить культуру (которую я, честно говоря, ненавижу), нужно полюбить всё самое страшное, что есть в культуре. Поскольку Сорокин и Серёга Шнур эту миссию с себя трусливо сложили, остаётся любить Стаса Михайлова.

Буду изучать блоги с котятами и мерцающими анимированными картинками (феи с крылышками, снежинки), чтобы постичь душу народа и быть с ним, когда наступит Последняя Битва. Думаю, так должен поступить каждый честный борец с постмодернизмом.