Дистанционный смотритель

Серой цаплей туман хлопнул крыльями, как встряхивает белье хорошая хозяйка – резко, решительно - от этого движения влага накрыла аэропорт Тигель, выстроенный еще в предвоенное время на болотах.

Там, силясь подняться, лежал бронзовый сбитый летчик, изображавший не китайца Джао Да, но Икара с консервами пилотских очков, со страдальческой гримасой посреди мусора и недокуренных в спешке сигарет.

Люди бросились в терминал, сформировали очередь. "Столкновение цивилизаций" Хантингтона на бытовом уровне.

Рядом стояли шведы. Стояли свободно, расслабленно, шла регистрация на их вылет. На Москву стояли плотно. Дыша в спину. Подталкивая друг друга. До начала посадки было еще около часа. Я безуспешно пытался отстоять за собой хоть небольшой кусочек пространства, но вынужден был регулярно подпихивать ногой сумку. Очередь сплющивалась, как в тисках. Думал: "Насколько въелась в кровь советская еще привычка давиться в очередях!"

* * *

Турки в супермаркетах давятся не хуже россиян. И китайцы - при всей их трепетности к личному пространству. Разделение по демаркационной линии личного пространства на южный и северный типы в глобальном мире работает далеко не всегда.

Иногда рудиментарное, хоть и заполированное цивилизацией, себя проявляет вполне. При исполнении гимна так не вскакивают, как пассажиры всех без исключения национальностей катапультируются из кресел, едва шасси касается бетона при посадке. Несмотря на увещевания разноязычных стюардов и стюардесс, они хлопают ящиками, пихаются имуществом и, толпясь в проходе, потеют в своих пальто и куртках. Чужеродность среды самолета, некоторые усилия при преодолении дискомфорта - и срабатывает первобытная реакция: скорее бежать. Вот если бы каждому индивидуальные крылья...

* * *

В самом самолете социальное, по Зиммелю, пространство неплохо регулируется. Бизнес-класс - сиденья удобнее, питание качественнее и крепкий алкоголь. Он как бы летит отдельно, за шторкой; хорошо, хоть в ту же сторону (смайл). И маски кислородные снизу, и выходит он первым. Привилегии. Неэкономическая парадигма, статусная роль, престижность, - все, как сказал Бодрийяр.

Когда конструкторы некоторое время назад уменьшили расстояния между креслами в салоне эконом-класса, психологи зафиксировали резко возросший уровень дискомфорта. Причем независимо от образования пассажира, исповедуемой религии и национальной принадлежности. Личное пространство теперь попирается экономией, неизбежной оптимизацией, затеянной авиаперевозчиками и авиаконструкторами. Усиливая ощущаемое расслоение, хотя формальность пребывания "в одной лодке" сохранена согласно купленным билетам.

* * *

Измерены с рулеткой все национальные и гендерные особенности функционирования интимных, личных, социальных, публичных зон. Но популярная в начале 90-х концепция "языка тела" с 46-сантиметровым расстоянием при рукопожатии, я уверен, попирается нынче консумацией. Ее инструмент - оттренированный, надрессированный продавец, который видит неохваченного покупателя с дистанции аж в восемь метров. Ему требуется 20-22 секунды, чтобы прилипнуть к ни в чем не повинному покупателю не хуже банного листа. Отзеркалить, произнести заученные фразы. Побыть рядом, понависать. Поулыбаться скрытой камере, за ним ведь тоже наблюдают.

Вы тоже шарахаетесь в супермаркетах электроники от зверюг-консультантов торгового зала?

* * *

Большая блокада удовлетворения потребности - большие усилия, а там недалеко до одержимости, о которой в начале потребительского века писал Шибутани.

Вот чудесная книжная ярмарка NonFiction. И милейшая проректор одного укрупненного государственного вуза, приглашенный профессор и проч., и проч., только что выступавшая на секции по экономической истории, приложила меня возле книжного стенда, как игрок НХЛ - широким бедром к борту. И безо всякого sorry двинула утицей дальше. Я не в обиде, книжный азарт, понимаю.

* * *

На острове Джеймса у Мэриленда заселили оленей, создав им идеальные условия. Их было слишком много. Начался падеж. Зоологи сказали - надпочечники, регулирующие рост, репродукцию и защитные функции организма, не справлялись с ежесекундным стрессом. Дороговато встал хрестоматийный эксперимент, а на мышей теперь ссылаться как-то неудобно.

Теоретики урбанизации говорят - высокий уровень преступности в мегаполисах обусловлен не столько статистикой (больше жителей, следовательно, больше преступлений), сколько высокой плотностью населения.

Москвою можно подкреплять заявленную теорию, не кажущуюся мне ни особо тонкой, ни даже чрезмерно научно обоснованной. Зато раздражение всех против всех, имея тысячи ненаучных обоснований, эффективно себя реализует в каждодневных практиках мегаполиса.

* * *

Человек в большом городе нуждается в одиночестве. Ровно затем, чтобы с ним бороться. Парадокса в сказанном не вижу.

Вечером в Берлине холодно и пусто. Улочка примыкает к Кудамму. За одним из двух-трех вынесенных на тротуар столиков дорогого ресторана сидит мужчина в черном пальто и огромной широкополой шляпе, сдвинутой на глаза. Витрина стекает желтым и отбрасывает от плеча косую, изломанную тень ему на лицо. Только волевой подбородок и виден. Курит сигарету, не снимая перчаток. Не мрачен, не охвачен грустью и не демонстрирует публике ленивую усталость - просто сидит. Туман обволакивает здания с некоторым раздумьем, избирательно и придирчиво - какие элементы выставить более отчетливо, поощрив изящество форм, а какие приглушить, чтобы смотрелись еще интереснее; кажется, именно за этим господин и наблюдает.

Столики, придвинутые вплотную, рядом пусты. Никто не осмеливается потревожить господина.

Вот они, проксемики Эдварда Холла. Человек обматывается, как простыней в бане, пространством. Кто-то ограничивается стеклянным стаканом-плафоном. Некоторые создают бетонный саркофаг, не хуже чернобыльского, и таких людей в корпоративном управлении немало...

Обратил внимание: еще год-два назад в бане или в спортклубе люди вешали полотенце на свободный крючок, четко отмеряя срединное расстояние. Теперь - вплотную, рядом. Так в армии мы шинельки вешали, чтобы воротники с петличками и эмблемами на них стройную линию образовывали. В аудитории, ища свободное место, свободно подсаживаются рядом к незнакомому человеку, даже если можно сесть через одно место.

* * *

Государство, когда ему вздумается, с легкостью преодолевает любую дистанцию, - личную, социальную. Даже интимную. Раз - и вот уже оно дышит тебе в затылок, подталкивает плечом, и если захочет - вальяжную примет позу и обопрется на тебя. А потом вдруг карманы обхлопает.
Но если в кои-то веки тебе что-то от него потребуется - тут перспектива обратная, как в перевернутом бинокле. Огромного размера дистанция, она резко увеличивается, световые годы на преодоление. С полной мобилизацией всяческих энергий.

Одно и то же расстояние может оказаться совершенно не равным себе.

В сущности, не удивительно.