Прогрессизм на перепутье

Прогрессизм – возникшее в США в конце XIX – начале ХХ века политическое движение, суть которого состояла в требовании разделения интересов государства и крупного бизнеса. «Что хорошо для «Дженерал моторс», хорошо для Америки». Это знаменитое высказывание знают все. Гораздо менее известно, что американские политики ХХ века, включая знаменитого Франклина Делано Рузвельта, приложили огромные усилия, чтобы сделать эту максиму неверной.

В начале ХХ века мощное развитие капитализма поставило под угрозу капиталистическую систему в США в целом. Стало ясно, что правительство, действующее в частных интересах капитанов большого бизнеса, погрязло в коррупции и неэффективности. Прогрессисты пытались исправить положение дел, иначе говоря – повысить эффективность капиталистической системы в целом за счет ущемления интересов отдельных капиталистов.

Антитрестовское законодательство (прежде всего знаменитый закон Шермана), введение прямых выборов сенаторов США (до этого они избирались легислатурами штатов и все знали, что сенатские кресла продаются), местные референдумы, право избирателей отозвать утративших доверие выборных должностных лиц – все это наследие прогрессизма.

Вопрос – не созрела ли российская политическая система для прогрессисткой политики? Быть может, президент Дмитрий Медведев является ее предвестником? Однако, если обратиться к нашей истории, мы увидим, что первым прогрессистским лидером новой России был Владимир Путин. Именно при нем в России произошло «равноудаление» олигархов от власти. Одновременно была консолидирована сама власть – введена назначаемость губернаторов, под правительственный контроль попали средства массовой информации. Внешне политика Путина противоположна политике американских прогрессистов. Но в реальности мало отличима от нее.

Американские прогрессисты пытались опираться на нацию, гражданское общество, глас народа в противостоянии специальным интересам крупного капитала. Но в российской ситуации начала «нулевых» существовала только одна нация – нация начальников, иначе говоря – бюрократия. В условиях тотальной атомизации общества демократические механизмы работали крайне плохо – люди не умели отстаивать свои права перед лицом власти с помощью демократических механизмов, да и самих прав толком не имели. Поэтому путинская политика обуздания отдельных олигархов с целью укрепления олигархии в целом, ослабления отдельных чиновников с целью возвышения бюрократии как сословия носила ярко выраженный прогрессистский характер и пользовалась в этом качестве поддержкой общества.

Именно в период правления Путина благодаря отделению власти от бизнеса стало возможным появление пусть слабого, но гражданского общества. СМИ, избавленные от тотального контроля со стороны олигархов, стали писать то, что думают, и соотноситься с интересами читателей. Наконец, стала возможна идеологическая дискуссия между властью и оппозицией, либералами и охранителями, националистами и сторонниками мультикультурализма. Всего этого не было в 90-е годы, когда слитые воедино власть и группы специальных интересов пропагандировали, что у страны есть только один путь – тот, которым ведет ее Ельцин.

Однако путинская политика, будучи прогрессисткой на начальном этапе, выродилась в свою противоположность. Да, олигархи были равноудалены от власти. Но теперь речь идет о равноудалении слишком приблизившейся к ней бюрократии. И решение этой проблемы досталось нынешнему президенту Дмитрию Медведеву.

Невозможно введение демократии без сильной партийной системы. А та, в свою очередь, невозможна без сильного парламента и честных выборов. А последнее немыслимо без разделения властей. Иначе говоря, проблема проведения прогрессисткой политики, ограничения всевластия бюрократии для своего разрешения требует серьезной институциональной реформы. Ведь в Америке прогрессисты опирались на уже развитое гражданское общество, мощные партии, сильные демократические традиции, самую развитую экономику тогдашнего мира, наконец. В России ничего этого нет.

Стране нужна осмысленная экономическая реформа, позволяющая поднять уровень жизни и ликвидировать сырьевой перекос экономики. Пока же она не проведена, власть так и будет считать себя единственным европейцем в России. А президент – единственным прогрессистом.