В режиме пустоты

Первую тему задает случай. Пару лет назад на пустой, заброшенный пляж ворвалась стая подростков: пять-шесть мальчиков с единственной девочкой, сверстницей. Даже не подростки, а то, что подросткам предшествует. В сущности дети. Повели себя соответственно возрасту: бессмысленно орали, неинтересно шутили, поднимали клубы пыли, собирали окрестную грязь. Такое поведение закономерно возмутило одиноко загоравшего атлета, качка, к которому квазихулиганы особенно приближались.

Ко всеобщему удовлетворению отдыхающих атлет вознамерился урезонить бузотеров и, подойдя к ним пружинистой походкой, произнес несколько недвусмысленных фраз. Уверяю, спорить с этим некартонным атлетом не захотелось бы никому, подвижные мальчики в одну секунду сдулись и присмирели. Однако торжествовать победу атлету не пришлось. После того как все слова были сказаны и остались только тишина, только дыхание, обнаружило себя качественное преимущество хилых и неумных подростков: в их рассеянных рядах была девочка, почти девушка, когда-нибудь женщина.

Сформулировать сущность произведенного ею эффекта трудно. Собственно, девочка ничего и не делала. Наверное, тоже побаивалась. Молчала, подобно приятелям. Кажется, пряталась за чьей-то спиной. Исподлобья разглядывала грозного мужчину, и все. Однако в тишине, после того как все слова были сказаны, а предупреждения сделаны, инициатива, сила и власть перешли к ней и, значит, к ее трусоватым приятелям. Пауза безраздельно принадлежала девочке. 15, 20 - не знаю сколько - секунд ожидания были ее временем. На глазах сдувался атлет, победитель всего и вся. Стало заметно: он и сам понял про свое неожиданное фиаско. Воспрянули мальчики, изумленно присвистнули наблюдатели вроде меня. В активном столкновении гиператлету, конечно, не было равных. Но это неозначенное томление, этот зазор между смыслами, иначе, ситуация ожидания - сфера, где женское господствует и торжествует. Собственно, именно ожидание, и только оно, конституирует женскую природу.

Недооцененный "Титаник" - остроумное упражнение Джеймса Кэмерона в гендерной проблематике. Конечно, "Титаник" никакая не мелодрама! Мелодрама подразумевает более-менее равноправных партнеров, но в "Титанике" речь о равноправии не идет. "Женская душа - океан, скрывающий многие тайны", - эта реплика звучит с экрана отнюдь не случайно. Кэмерон удивлен и восхищен примерно тем же, чем был удивлен и восхищен на заброшенном пляже я. Женское томится и ждет. В это время рушатся миры, случаются войны и революции, гибнут мужчины, меняются мужья и любовники, рождаются дети и внуки. Черт возьми, в это время тонет непотопляемый теплоход! Женщина стареет и так же невозмутимо ждет. Непостижимо.

Второй сюжет оформлен в кино неоднократно. Достаточно вспомнить "Ворошиловского стрелка" Станислава Говорухина и "Сестер" Сергея Бодрова-младшего. В мужском всякая женщина ищет не только любовника, но и отца. Говорухин предлагает оголтелый вариант: отца-самодура. Режиссер неуклюже зашифровал в фильме следующую психологическую коллизию: суровый Отец (акт. Михаил Ульянов) истребляет всех женихов и потенциальных любовников дочери. Что называется, "так не доставайся же ты никому!". То, что для дочери является удовольствием и любовью, постсоветский пенсионер интерпретирует как насилие. Картина в целом - его точка зрения, его ревнивый фантазм.

Бодров предложил куда более симпатичную версию отношений. Разрывая проклятый круг коррупции и предательства, молодой милиционер немотивированно становился на защиту незнакомых девочек, принимая на себя роль отца и защитника. Здесь "отец" приносил в жертву себя, открывая "дочерям" путь к счастью и любви. В картине "Трудности перевода" обе вышеозначенные темы качественно развивает София Коппола (получившая за одноименный сценарий "Оскар"-2004).

Сюжет донельзя схематичен, качество - в интонации и деталях. В богатом токийском отеле встречаются двое американцев: женщина и мужчина, юная и потасканный, короче, "дочь" и "отец". Шарлотта путешествует по миру вместе с бестолковым мужем, почти ровесником, успешным фотографом. Муж исчезает во внеплановые командировки, не уделяет должного внимания, словом, типичные женские обиды. Впрочем, Шарлотта не ропщет: она у него на содержании. Ничего не умеет, вечно чего-то ждет.

Утомленная жизнью звезда экрана Боб Харрис приезжает в Токио, чтобы поучаствовать в рекламном ролике виски и дебильном телевизионном шоу. У Боба в Америке дом, жена, дети, тоска. Жена занимается ремонтом, регулярно присылает Бобу чертежи мебели и образцы обивки. Иногда разговаривают по телефону, но разговор не клеится. И любовь, и даже симпатия - все в прошлом. Короче, схема не вдохновляет: главные герои недовольны семейной рутиной, но по закону политкорректности они не имеют права разрушить свои американские семейные очаги, не имеют права даже переспать. И не разрушат, не переспят, аккуратно, на прощанье поцелуются и пошепчутся. Тем не менее картину смотреть интересно, а советовать - не стыдно.

Важно понимать, что именно Шарлотта - главный герой и alter ego автора. Что впрочем, неудивительно, ведь автор тоже молодая женщина. Отсутствие какой бы то ни было фабулы говорит не столько о недостатке фантазии Копполы, сколько о ее антропологической точности. Все-таки фабула - мужская профессия, с грустью вспоминаю хмелевских, марининых и донцовых. Казалось бы, фабулу мог обеспечить муж. Ан нет, Коппола рисует его инфантильным дурачком. Тогда потенциальный любовник, Боб Харрис? Но Коппола назначает на роль несостояшегося любовника мудрого, усталого от жизни, заботливого, неагрессивного ветерана (по-хорошему удививший Билл Мюррей), все-таки изменившего жене, но изменившего с такой же потасканной, как он сам, певичкой из ресторана. Вот и все прочие мужчины картины никуда не годятся: неадекватные японцы, ни слова не говорящие на великом и могучем английском, в сущности дебилы. Значит, фабула не состоится. София Коппола реализует самый комфортный, наиболее органичный для женского режим, режим ожидания. Режим пустоты.

Когда персонажи с женскими половыми признаками рвут, мечут, метают ножи, дерутся или нахраписто кричат, сквозь пресловутые признаки проступает неумная натура-дура. Натура автора, мужчины. В 99 случаях из 100 женщина на экране не получается. На самом деле женщина по-настоящему опасна не тогда, когда соответствует мужскому стилю поведения и подыгрывает острому сюжету, но когда ни в чем не участвует. Отключается, ждет. Как это, что происходит, когда женщина просто молчит, дышит и таращит выразительные глаза? Неизвестно, "душа женщины - океан, хранящий многие тайны".

Копполе удается показать женское как оно есть. Скарлетт Йоханссон, исполняющей роль Шарлотты, предписано ничего не играть, потому что игра в чувства, "актерская техника" - уже фабула, и какая! Для сравнения последим за Мюрреем. Конечно, не случайно его герой актер, то есть профессионал лицедейства. В камерной истории "на двоих" такой выбор говорит о многом. Характерен эпизод на съемочной площадке: японский режиссер требует от звезды "сделать, как Синатра" или "как Джеймс Бонд, то есть Роджер Мур". Уставший от жизни Мюррей морщится, но старается, примеряет одну личину за другой. Принято считать, что актерство - женская профессия. Навряд ли. Женская профессия - ждать. Не к месту улыбаться. Говорить невпопад. Немотивированно обижаться и смотреть в окно. Гениальная находка Софии Копполы, за которую не жалко и "Оскар", и все золото мира: финал.

В согласии с обозначенной выше логикой, а фильм незаметно ее навязывает, женское идеально соответствует тому, что существует до знака, до поступка, наконец, до слова ("океану"!). В режиме ожидания поступок (например секс) будет для женского чем-то чрезмерным и разрушительным. Зато слово и сопутствующий ему смысл будут в самый раз. Вот почему на последних секундах картины уехавший было Боб Харрис неожиданно возвращается и шепчет на ухо Шарлотте то, отчего ее лицо моментально расцветает, впервые за два часа транслируя некую определенную эмоцию, счастье. Но едва появляется возможность фабулы, фильм благополучно заканчивается. Этому фильму, этому упражнению в зрении, фабула не нужна.

Замечу, что в отечественном кино есть структурно похожая, хотя, конечно, несравненно более сильная и многомерная работа: "Короткие встречи" Киры Муратовой. Две женщины, городская и деревенская, неизменно ждут артистичного геолога с гитарой. Муратова выбалтывает про женщин последнюю правду, у нее даже беспардонная деревенская хабалка, подружка героини, знает меру. В отличие от самодостаточных и крикливых расейских "эстрадниц", кинодив, телеведущих, и в самые худшие свои мгновения, интонацией и повадкой, хабалка манифестирует идею абсолютной, до поры пугающей пустоты, которую надеется когда-нибудь загрузить хорошими мужскими словами.