Раскулачивание музеев

Обозреватель «Новой» Борис Вишневский — о том, почему диктатура не умеет бороться с кризисами

медицинских работников погибло в Петербурге и Ленобласти с начала пандемии COVID-19 (*по данным «Списка памяти»)

В Кунсткамере прошел круглый стол, организованный «Новой газетой», по проблемам сохранения музейной науки. В обсуждении приняли участие директор Кунсткамеры Юрий Чистов, директор государственного Русского музея Владимир Гусев, директор Музея политической истории Петербурга Евгений Артемов и директор петербургского отделения Института истории РАН Виктор Плешков.

В России начинается новый передел национального достояния?

Юрий Чистов

Науку заказали
— Какие усилия предприняло музейное сообщество за последнее время, чтобы воспротивиться административному решению — введению новой тарифной сетки, не предусматривающей оплаты труда научных сотрудников?
Владимир Гусев: Музейное сообщество обсуждало это на разных уровнях: на заседании президиума союза творческих музейных сотрудников Петербурга и Ленинградской области, на уровне Союза музеев России. Мы опросили ведущие музеи страны и получили однозначный ответ — без науки в музеях невозможно, все возмущены этими постановлениями и распоряжениями министерств. Мы написали от имени ICOM’а, от имени Союза музеев России письма, которые Михаил Пиотровский должен был донести до еще действующего президента. Направлены письма вновь избранному президенту Дмитрию Медведеву. На эту проблему отозвалась и губернатор Петербурга Валентина Матвиенко, которая официально заявила, что не допустит изгнания науки из музеев. Конечно, не она решает эти вопросы, но она обладает правом законодательной инициативы, может направить запросы в правительство.
Евгений Артемов: Сначала мы думали, что это просто недобросовестность каких-то отдельных чиновников, что не нашлось толковых людей в Министерстве культуры. Но постепенно стала вырисовываться иная картина. Очевидно, поступил заказ: надо убрать науку, сначала из уставов музеев, а потом, как логичное продолжение, — из их деятельности. Получается все очень стройно и логично с точки зрения чиновников: в музей может прийти работать любой человек с улицы, который будет просто сторожить экспонаты, перекладывать их с полки на полку или из хранения на витрину. И все! А завтра ему можно сказать, что эти предметы не актуальны, их нужно списать или передать куда-то. И тогда начнется передел нашего национального достояния. Думаю, что это так. Потому что еще в сложные 90-е годы министерские деятели неоднократно предлагали нам перевести наши фонды на баланс музея. А если ставят на баланс, значит, будут списывания на амортизацию. Значит, через какое-то время можно будет списать на амортизацию золотую шкатулку графа Витте — ну не актуальна она теперь! И дальше она идет куда надо. Может, мы сгущаем краски и думаем слишком плохо, но в нашем государстве возможно все. А дальше нам говорят — вы плохие, неэффективные хранители! И заменяют директоров музеев на «правильных хранителей».
Юрий Чистов: Тем более что, когда два года назад случились эти кражи в Государственном Эрмитаже, стало очевидно, что в стране мало кто понимает, как работают музеи, как они устроены изнутри и каковы их реальные проблемы. Тогда все хором закричали — и чиновники, и журналисты: ах, у вас не сфотографированы все экспонаты?! Да как же можно! Никто не хотел слышать о наших проблемах. А у нас в Кунсткамере, например, два миллиона экспонатов. И есть определенные технические требования к качеству фотоизображения этих экспонатов, их на мыльницу не будешь щелкать.
Когда мы готовили интерактивные витрины для залов, фотографировали экспонаты, представленные там. Так вот — за два года непрерывной работы нам удалось сделать не больше 50 тысяч фотографий. Задачка для начальной школы — сколько лет понадобится для съемок всех двух миллионов? А в Эрмитаже более трех миллионов экспонатов.

Выставка «Сокровища Золотой Орды» в Эрмитаже

А неученых тьма
— Академические учреждения эти проблемы и эти постановления тоже напрямую задели?
Виктор Плешков: Это и нас касается, потому что чиновники мыслят одинаково. У нас, например, в институте находится архив мирового уровня — русские, западные документы. Еще при советской власти работников архива перевели на должности младших или старших научных сотрудников, чтобы поднять их копеечные зарплаты. Теперь нам придется бороться за то, чтобы переводить их в разряд архивных работников, чтобы на них не распространялась эта ситуация.
В Москве же этого абсолютно никто не понимает, в Академии наук руководящее ядро всегда составляли представители фундаментальных наук, и к гуманитарным наукам они подходили так же, как к своим: ровняли под одну гребенку. Для большинства «фундаменталистов» архив — это в коридоре стоит огромный шкаф, в котором лежат папки с бумагами. У нас даже была смешная история по этому поводу: когда на 275-летие к нам привезли президента академии, он вместо запланированных 40 минут пробыл у нас полтора часа, опоздал на остальные встречи, потом долго всем рассказывал, что увидел в нашем архиве автографы Наполеона, Марии Стюарт, жалованные грамоты дворянства, папские буллы, другие документы. А этими документами занимается считанное количество людей, которые одновременно их изучают, пишут книги, защищают диссертации и ведут архивную работу, которая всегда оплачивалась по мизеру. Хотя она требует колоссальных знаний и труда — нужно читать русскую скоропись, готические шрифты, водяные знаки. А чиновники, незнакомые с этой работой, отмахиваются — чем они там занимаются?!
Юрий Чистов: Проблема кадров для Академии наук — острейшая. У нас уже существует огромный разрыв между поколениями ученых, молодежь практически невозможно удержать в науке: мы не в состоянии предложить им ни нормальную оплату, ни какие-то бонусы. Вот у меня секретарем работает ценный, перспективный специалист по шаманизму. Но она не житель Петербурга, оканчивает здесь аспирантуру, а у меня нет никаких возможностей удержать ее в нашем музее, потому что ей просто здесь не прожить.
Как назвать требование сократить в Академии наук за три года численность научных сотрудников на 20 процентов, чтобы повысить зарплату остальным?! И это при декларируемых национальных проектах, при бешеных ценах на нефть, при огромном количестве всяких фондов.
Виктор Плешков: При этом — все эти депутаты, чиновники и политики изо всех сил пытаются защитить диссертации, получить ученые степени, они все лезут в Академию наук в членкоры, в академики! Каждый раз, как доходит до выборов, случаются скандалы. На прошлых выборах, слава богу, несколько политиков отказались баллотироваться, а пару человек, хотя они были выбраны на отделениях, общее собрание при окончательном голосовании прокатило, включая бывшего вице-губернатора Ленинградской области. В мае начнутся выборы, и уже Степашин туда подал заявление, еще несколько депутатов — им всем надо в академию. Вот где потенциал для экономии бюджета!

Берия оказал доверие
— Если доводить до логического завершения эту ситуацию, представьте, что произойдет, когда вы будете обязаны действовать строго в соответствии с новой тарифной сеткой?
Евгений Артемов: У нас в музее уже происходит — к нам фактически не приходят новые сотрудники. Дефицит грамотных сотрудников ощущается во всех отделах. Во почему я сегодня беру бывших сотрудников Музея истории религии, которые переходят к нам — я понимаю им цену, не в один год становятся настоящими музейными сотрудниками, эти кадры долго придется восстанавливать. Если мы потеряем науку, мы потеряем музей как образовательно-воспитательное учреждение. А ведь у нас 130-150 тысяч посетителей в год, и это не те, кого в музей октябрьской революции привозили райкомы и профкомы, чтобы поставить галочку. Сегодня мы гордимся тем, что люди сами приходят, и большая часть посетителей — это петербуржцы.
Владимир Гусев: Почти четверть сотрудников Русского музея — это научные работники. Наш музей курирует несколько сотен музеев по всей России, делают это именно научные сотрудники. И я не могу представить, что завтра мы должны будем их увольнять или переводить на другие должности.
Виктор Плешков: Лаврентий Берия сделал в своей жизни одно хорошее дело — когда ему поручили атомный проект, он провел решение о повышении зарплаты вузовским и научным работникам. Тогда понимали, что никакие атомные проекты невозможны, если не платить ученым нормально. А сейчас депутаты получают по 100 тысяч, а доктора наук до недавнего времени получали по 5 тысяч рублей, бегали по трем работам и в конце концов уезжали за границу. Чиновнику просто наплевать — что в музее запретить науку, что в академическом институте — архивы.
Евгений Артемов: Мне кажется, это не только чиновничья дурь. Наши экономисты слишком примитивно понимают постулат, что чем меньше бюджетные затраты страны, тем успешнее экономика. Какие самые легкие сферы экономии бюджета? Культура, образование, наука. Вот на них и начинают экономить. А в результате мы приходим к полной примитивизации жизни.

Записала Наталья ШКУРЕНОК
Фото Михаила МАСЛЕННИКОВА и ИНТЕРПРЕСС

Справка «Новой»
Напомним в конце лета 2007 года был издан «Приказ об утверждении профессионального классификатора групп должностей работников культуры, искусства и кинематографии» за подписью врио министра Минздравсоцразвития Стародубова. Он утверждает новую тарифную сетку, в которой — в музейной части — научные сотрудники отсутствуют как явление природы. Музеям запрещено доплачивать за научную работу из внебюджетных средств. Особенно остро это задело музеи федерального подчинения — Эрмитаж, Русский, Политической истории, Истории религии, Российский этнографический.