Ощущение серого

Избиение «несогласных» ОМОНом вызвало разные реакции в нашем обществе: кого-то возмутило, кого-то порадовало, кого-то оставило равнодушным. Не было только одного — удивления. Все ждали чего-то такого. После нескончаемой войны в Чечне, которую прошла половина (если не больше) российских милиционеров, после Благовещенска это должно было добраться и до просвещенных столиц. Так, может, пора уже выяснить, что же оно собой представляет?

А Маяковский был серьезен…
На митинге против милицейского произвола, который прошел 27 апреля на площади у ТЮЗа (там же, где состоялась завершившаяся кровавым разгоном акция «несогласных») одна пожилая женщина держала маленькую картонку с надписями с двух сторон. С одной: «Конституция РФ, ст. 45: 1) государственная защита прав и свобод человека и гражданина в РФ гарантируется; 2) каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом». А с другой: «Моя милиция меня бережет. Вл. Маяковский». Прочитав это, я улыбнулся: забавная ирония.
И только потом задумался. Почему предположение о том, что милиция должна защищать права и свободы граждан, звучит лживо — и поэтому смешно?
– Я чувствую: что-то неправильно, — говорил на том же митинге Сергей Гуляев. — По телевизору каждый день показывают сериалы про героических ментов, которые, рискуя жизнью, борются за правду. Но почему-то нет ни одного фильма о том, как эти милиционеры крышуют наркобизнес и проституцию! Так что же — наши глаза нас обманывают, или все-таки в сериалах что-то не так?
Найти в Питере совершеннолетнего человека, который сомневался бы в том, кто именно крышует криминал, — очень непростая задача. Но сериалы-то народ смотрит, и с удовольствием. Может, это какой-то другой народ? Или у нас есть какая-то другая милиция? Вряд ли.
Так прокрадывается в нас оруэлловское двоемыслие: знать правду, но не замечать ее. Стражи порядка бьют (15 апреля), убивают (дело Николева), насилуют (дело Галдецкого)? «Все это и так знают». Зато почему-то сказать, что «не все менты плохие» — никогда не повредит. Между тем именно эта фраза, постоянно повторяемая, как бы нивелирует преступления тех, к кому она не относится… Потому что, как говорил на митинге Юлий Рыбаков, те «омоновцы, которые били стариков, без предупреждения использовали спецсредства (дубинки), хотя никто не спровоцировал их на это, — нарушили закон о милиции», то есть совершили самое настоящее преступление. Вряд ли первое в их жизни – и уж конечно не последнее. И в демократической стране они понесли бы наказание по закону, вне зависимости от того, все менты плохие или нет. У нас же большинство обывателей скажут: «Избили людей? Но могли и убить кого-нибудь».
Так что дело не в милиции, и даже не в законах и их неисполнении, а в нашем отношении к случившемуся — как к стихийному бедствию, мало отношения имеющему даже к тем, кто видел все собственными глазами: какой смысл ругать ураган или наводнение и грозить кулаком небесам?
Но ведь омоновец с дубиной — не смерч и не волна. И пусть даже мы, простые граждане, не сможем найти и наказать по закону того, кто ударил дубинкой по лицу яблочницу Ольгу Цепилову, как не смог бы пушкинский Евгений найти в море волну, разрушившую дом его невесты. Но можем — знать, что этот человек есть, где-то живет и, оставаясь ненаказанным преступником, избегает расплаты.
Думаю, что похожим образом рассуждает и Александр Винников из организации «За Россию без фашизма», на митинге сообщивший о создании альтернативной комиссии по расследованию событий 15 апреля. Вряд ли стоит надеяться, что комиссии удастся найти виновных; но если те, в чьи обязанности входит искать, не будут очень-то стараться — по крайней мере мы сможем это установить.

Форма отчуждения
– Преступный приказ милицейского начальства выполняли обманутые люди, — говорил на том же митинге Юрий Вдовин из «Гражданского контроля». — Непросвещенные, напичканные ложью про «врагов России» и «наймитов Березовского». И это самое страшное! Пытаться разубедить их, открыть им правду — вот наша задача.
Да, неплохо бы доказать милиционерам, что у них маленькая зарплата не потому, что вокруг «засилье кавказцев, вагонами вывозящих деньги к себе на родину», и «продажных журналистов, сливающих инфу на Запад», а потому что нефтедоллары просаживаются в Куршевеле или преспокойно копятся в Стабфонде «на всякий оранжевый случай».
И конечно, омоновцев перед акциями натаскивали («А зачем вы хотели бить витрины и жечь машины?» — такими вопросами огорошивали многих задержанных в милиции). Их «всех учили», но нельзя забывать, что кто-то «оказался лучшим учеником»…
– Обвинять преступников — конечно, правильно, — выступил со словом примирения и предостережения философ Юрий Штерн. — Но не надо разделять народ России на «нас» и «милицию». Мы — граждане одной страны, одна семья. Как в любой семье, кого-то можно наказать за проступок, но нельзя выгонять его на улицу. Мы должны понимать, как пагубно такое разделение. Надевая форму, человек и так отчуждается от «гражданских» — не надо усиливать это его чувство отчуждения. Ведь само существование военных и милиции требует наличия «врага» (иначе они были бы не нужны). И очень легко навести человека на мысль, что его «враг» — тот, кто не похож на него, то есть обычный человек без формы.
Непрерывные поиски врага вообще свойственны некоторым политикам, получившим сейчас прямой доступ к власти. Подменяя интересы страны интересами силовиков, они не видят ничего плохого, например, в таком афоризме: «Государство есть объединение мужчин в целях войны». Знают ли они, что это изречение принадлежит Адольфу Гитлеру? Не удивлюсь, если знают.

Анджей БЕЛОВРАНИН
Фото Сергея ЕРМОХИНА