Прости, Макс. И прощай…

Наш коллега и друг, журналист Максим Воронин скончался в больнице. Последние дни он находился в коме на искусственной вентиляции легких. И вот сегодня его не стало.

С декабря 2014 года Максим и его семья боролись с болезнью. Перед Новым годом Максиму Воронину поставили диагноз — опухоль мозга (глиобластома). Оказалось, что она неоперабельная. Помочь взялись в американской клинике, но для этого были нужны деньги. Их собирали всем миром. На призыв помочь откликнулись сотни людей. Нужную сумму собрали в довольно короткие сроки. Максим поехал на лечение в клинику Лос-Анджелеса. Это лечение дало результаты — опухоль уменьшилась. В конце весны Максим с семьей приехал в Томск. Но в июле его состояние ухудшилось. Новый курс лечения Макс пройти не успел.

Говорить о Максе в прошедшем времени невозможно. Смириться с утратой – тоже. Но, как написала его жена Галя: «Попробуем не плакать?» Не у всех это получится. Вместе с ним ушла частичка души тех, кто его любил.

Более десяти лет Максим Воронин проработал на ТВ-2. Это был один из лучших, один из самых ярких и талантливых репортеров компании. Мы запомним его таким навсегда:

«Давайте отпустим этого везунчика»…

Жена Максима, Галина Воронина: «Я вышла замуж в 19. По огромной любви. Макс говорил, что это чудо, такая наша встреча. Когда он, через три месяца знакомства, конкретно и просто спросил меня:"Женимся?", я так же конкретно и легко ответила: "Да!" В последние дни, в бреду, он говорил, как это здорово, что я не сказала тогда: "Мне надо подумать недельку" или "Я слишком молода"… "Да!" Другого ответа у меня быть просто не могло. Макс для меня не просто муж, мужчина, он по-настоящему мой человек, весь мой мир, вся моя жизнь. Я не плачу, когда пишу эти строки. За десять лет, что мы с Максом провели в невероятной любви, я повзрослела, я выросла, я стала сильнее. Он бы не хотел видеть мои слезы, траур, страдания, он мечтал, чтобы я была счастлива, и я обязательно буду. И я отпускаю любовь всей своей жизни, а он, уйдя, продолжает учить меня очень важным вещам.

Ничто не вытеснит его из моего сердца, эти последние семь месяцев были потрясающими, наполненными счастьем и любовью. И вашей поддержкой, конечно. Мы все с вами прекрасные. И Макс знал это. Спасибо вам. Давайте отпустим этого везунчика, который прожил невероятно счастливую жизнь и даже уходил с поддержкой и любовью. Он сам не особенно любил слезы и страдания. Попробуем не плакать? Жизнь продолжается. Именно это мы с ним каждый день повторяли вновь и вновь. И мы с вами, надеюсь, будем повторять это, пока он жив в наших головах и сердцах»...

«Мы искренне верили в то, что Максу выпадет этот шанс, один на миллиард»…

Брат Макса, Николай Воронин: «Мы все — вместе с вами — сделали всё возможное. И даже невозможное. Мы искренне, до самого конца верили в то, что Максу выпадет этот шанс, один на миллиард, что он станет первым человеком, которому удастся победить. Но болезнь оказалась сильнее.

Тем не менее, вы подарили Максу ещё полгода жизни. По-настоящему счастливой жизни. И вы даже не представляете, как он был благодарен всем вам. И он, и, конечно, Галя, и я, и родители.

Макс прожил очень короткую, но очень счастливую жизнь. Он был самым добрым, самым любящим, самым заботливым человеком, которого я когда-либо встречал. Прекрасным сыном, мужем, отцом и братом. Счастливым, весёлым, талантливым, остроумным. Давайте запомним его таким»...

«В этой профессии он был наголову выше большинства»…

Виктор Мучник — главный редактор ТВ-2: «Макс был... Черт, не могу писать в прошедшем времени. Из примерно полусотни лучших ТВ-2шных сюжетов, которые у меня в голове во всех деталях добрый десяток — его, максовы. Придет, бывало, ухмыльнется: «А вот, В.М., тут юбилей граненого стакана через неделю. Я хочу снять сюжет про это. — Иди к черту, Макс. Сними что-нибудь актуальное. —Это будет актуальный сюжет, В.М. Поверьте мне.»

И он снимал-таки про юбилей стакана. И это было актуально. Актуальнее всего снятого нашими журналистами в эти дни. Потому что он умел разглядеть в любой истории что-то такое, что душу бередило. Умел... Как-то в преддверии Пасхи снял историю про стариков, которые к Пасхе готовятся. Я часто пересматриваю этот сюжет и пытаюсь понять, почему у меня каждый раз комок в горле, когда его смотрю. Ну, чтобы объяснить молодым — вот так, мол, надо. И понимаю: не объяснишь. Секрет какой-то был у него. Умел что-то такое увидеть, что почувствовать можно, а объяснить — нельзя.

Потом ему стало как-то тесно в Томске. Ушел на Первый канал. У меня и минуты сомнений не было в его умениях. Но почему-то казалось, что долго там он не задержится. Потому что... Ну, так и оказалось. Несвободно ему там было. Ушел на RT. Документальное кино снимать. Но по нынешним временам кому было нужно документальное кино, снятое свободным человеком? Ушел вовсе из телевидения. Искал другое для себя. Найти не успел.

Так случилось, что болезнь его совпала по времени с уничтожением ТВ-2. Кажется, не случайно. Есть такое идиоматическое выражение — «душа компании». Подразумевается — весельчак, забавник, гитарист-песенник... Макс не был этим всем. Хотя умел на гитаре. Он был ироничен, часто резок и категоричен. Он прочитал сотни книжек, совершенно ненужных и даже лишних в его профессии. Но благодаря всему этому в этой профессии он был наголову выше большинства. Потому в нынешнем времени и в нынешних обстоятельствах он был выше и этой профессии тоже. Того, что от нее осталось. Для меня он — часть души ТВ-2. Очень важная часть. И он был очень храбрым человеком. Болезни своей, которая пришла нежданно, смотрел прямо в глаза. И сражался до последнего.Как подобает. В последний раз, когда он пришел на ТВ-2, мы проговорили часа два. С ним всегда было интересно разговаривать о многом, к делу не относящемся. Про болезнь его почти не говорили. Говорили про диссертацию, которую он собирается писать. Про лицензию, которую ТВ-2 пытается получить. А еще про странный жанр телевизионных некрологов, которые на федеральных каналах пишут заранее. Завел разговор на эту тему Макс. По обыкновению с легкой ухмылкой. Не думал я , что мне придется писать про него. И уверен, он бы написал лучше. Прямо вижу, как он покачивает головой и отмечает стилистические нестыковки в написанном: «Что-то, Вы, В.М., право слово, сегодня пишете несуразное...». Сказал бы прямо. Умел это делать. Прости, Макс. И прощай»...

«Наверное, я правильно делал свою работу, правильно прожил свою жизнь»

Журналист Денис Бевз: «Я постоянно возил сюжеты Макса на различные журналистские тренинги и семинары. Показывал их в качестве примеров: как выстраивать рабочий сценарий, как привязывать текст к «картинкам», писать стенд­апы... У Макса было много классных профессиональных приемов. Позже я понял: не это главное в его сюжетах. Главное — это его честное отношение к профессии. Макс понимал, что за каждой темой, за каждым сюжетом стоят живые люди со своими проблемами. И этим людям нужна помощь. Его помощь. За последние полгода я несколько раз слышал от него фразу: «Ты не представляешь, сколько людей мне сейчас помогают. Наверное, я правильно делал свою работу, правильно прожил свою жизнь»...

«Вот теперь я знаю и про твои любимые стихи, Макс»…

Журналист Юлия Мучник: «Я вспоминаю этот день 31 декабря 2014. Уходил год, в котором, казалось, все самое плохое уже случилось. И вдруг днем смс-ка от Макса: "А мне, Юлька, Дед Мороз подарочек принес". И дальше вторая смс-ка, которая разделила все на "до" и "после" — диагноз. Рассматривая снимки, врач поставил его за несколько часов до Нового года. Потом было еще несколько дней с надеждой, что все это идиотская какая-то ошибка. А потом - месяцы борьбы.

Удивительная семья Макса: жена, родители, брат, которые не сдавались ни на секунду. Его друзья, сотни-сотни людей, которые решили, что этот парень просто должен жить и все. Потому что Макса невозможно было не любить. Безбашенного, бесконечно талантливого, ироничного, честного, все всегда понимающего, глубокого. С ним было работать и невозможно, и невозможно интересно одновременно. Я никогда не знала, что он там придумает, снимет, смонтирует, что и когда, вообще, придет в эту гениальную, вихрастую голову. И я всегда знала, что все, что он придумает, снимет, смонтирует — будет необыкновенно, талантливо, классно! Я, кажется, ни с кем не ругалась столько перед эфирами, сколько с Максом, и я обожала смотреть его сюжеты, уже сидя в студии ( поскольку монтировал Макс обычно все в последние секунды, когда уже шел эфир).

Потом был его отъезд в Москву, работа на Первом, уход оттуда, когда "держаться подальше от этого безумия уже не получалось". В этот безумный 2014 мы особенно часто переписывались с Максом о самом разном. Сейчас я листаю эту переписку и понимаю, как невозможно мне будет привыкнуть к тому, что не звякнет в Фб сообщение от Макса, не поболтаем, не пошутит, не пришлет дурацкий смешной смайлик...Даже болея и уже уходя, он умудрялся не только не впадать в отчаяние, но и поддерживать всех, кто рядом. До последнего мы могли говорить с ним о самом разном. Как-то вдруг заговорили о вере. Всерьез, без иронии, как чаще бывало раньше. Я призналась, что мой агностицизм в последние годы как-то вдруг пошатнулся. Макс ответил, что как не верил ни во что, так и не верит — ничего, мол, там нет. "Кто знает, Макс, кто знает", - сказала я. А как-то из больницы Макс вдруг написал: "Юлька, мы никогда с тобой не говорили о стихах. Два моих любимых стихотворения — "Бабочка" Бродского и "Васильки Шагала" Вознесенского. Просто так сообщаю тебе, на всякий случай.)" ... Вот теперь я знаю и про твои любимые стихи, Макс.

За эти годы его семья стала как бы частью моей. Макса и Колю я уже воспринимала как своих младших братьев. Их родителями восхищалась. "Как Вам удалось воспитать таких парней?", — спрашивала маму этих братцев. "Да никак, они сами такие получились", — отшучивалась Галина Яковлевна... Конечно, не сами, конечно, только в такой семье такие и могли получиться. Я не знаю сейчас слов, которые могут хоть как-то утешить родителей Макса, потрясающую его Галку, которая не сдавалась ни на секунду (невероятная жена досталась Максу), Колю, который бился за брата до последнего. Нет таких слов... Просто держитесь как-то родные, держитесь. Остались потрясающие пацаны, так похожие на Макса, настоящие такие Воронины. В них все продолжается и продолжится.Светлая память тебе, Макс. И это тот случай, когда выражение это очень точно передает суть. Светлая память тебе, дорогой...

«Всякие штампы и пафос были ему враждебны»

Писатель и журналист Андрей Филимонов: «У Макса было прекрасное чувство стиля. Он не терпел банальности и глупости, ни профессионально, ни по-человечески. Причем не только у других. Он и в своем творчестве находил общие места, трогательно огорчаясь по этому поводу. Как-то, еще во время работы на ТВ-2, Макс подводил итоги года: «30 процентов моих сюжетов ужасны, я – бездарность», — написал он в редакционной программе «Фабрика новостей». Всякие штампы и пафос были ему враждебны, как признаки омертвения мысли и языка. Но он над ними смеялся. Даже с больничной койки позволял себе саркастические высказывания о «народных методах лечения», которыми щедро делились доброжелатели в соцсетях. Когда я читал его иронические посты, то понимал, что Макс бодр и не утратил воли к жизни.

Этой весной Макс и Галя в течение нескольких месяцев дарили нам надежду на то, что болезнь удастся остановить или даже победить. Многие из нас почти поверили в возможность чудесного исхода, когда увидели Макса, идущего на своих двоих по улицам Лос-Анджелеса. Этот потрясающий ролик смотрелся, как трейлер нового сезона «Во все тяжкие»…И вот теперь, когда прошла весна, полная любви и невероятных усилий, приходится писать «Макс был». Какая стилистическая несправедливость. Какая лажа, что каждый из нас однажды должен поступить, как все. Смерть — это страшная банальность. Но только после ухода дорогого человека понимаешь, насколько она страшна...

Прощай, Макс!

ТВ-2 приносит свои соболезнования родным и близким Максима Воронина.

Мы скорбим вместе с вами...

И вспоминаем его сюжеты. Вот лишь некоторые из них: