Превед, мундиры голубые

Обозреватель «Новой» Борис Вишневский — о том, почему диктатура не умеет бороться с кризисами

медицинских работников погибло в Петербурге и Ленобласти с начала пандемии COVID-19 (*по данным «Списка памяти»)

Крупнейшие петербургские театры и сто лет назад не могли обойтись без охранного отделения

Он есть в плане Путина

12 декабря лидер движения «Мы», московский журналист Роман Доброхотов прервал выступление президента Дмитрия Медведева о поправках к Конституции на торжественном заседании по поводу пятнадцатой годовщины этой самой российской Конституции выкриком: «Позор поправкам!» Охрана удалила из зала воинствующего оппозиционера, несмотря даже на то, что президент снисходительно пожурил его и попросил не трогать. Подобные факты столкновения реалистичной действительности и первых лиц государства нередки для новейшей истории. К примеру, в 2003 году представительница НБП ударила по лицу букетом гвоздик тогда еще кандидата в губернаторы Петербурга Валентину Матвиенко.
Опять же, лимоновцы в 2003-м в Москве забросали мороженым Владимира Жириновского, когда он выступал на митинге, посвященном десятилетию событий 1993 года. И угодили прямо в голову, чем вызвали здоровое негодование Владимира Вольфовича. Негодование лилось несколько минут прямо в микрофон.
А в 2001 году 16-летняя рижская активистка НБП Алина Лебедева хлестнула гвоздикой по лицу принца Чарльза, находившегося с визитом в Латвии. Она объяснила свои действия протестом против войны в Афганистане и вступления Латвии в НАТО.
Обеспечение безопасности первых лиц — дело ответственное и всегда неплохо было поставлено в России, но проколы иногда случаются. Оказывается, что еще в начале прошлого века была серьезно разработана система и методология охраны императора и царской семьи при посещении театров. Правда, это не помешало террористу Багрову застрелить в Киевском оперном театре премьер-министра Столыпина, ну да тому сама охранка и обеспечила пропуск в театр…
Об этой системе охраны императорских особ при посещении театров, на волне революционной гласности, во всех красочных подробностях пишет в 18-м году журнал «Бирюч Петроградских государственных театров», в просторечии Бирюч (в переводе с древнерусского — «глашатай»).
Автор благодарит отдел редких книг Санкт-Петербургской театральной библиотеки за предоставленный материл.

Альбина ИСМАИЛОВА

Из тайн «Охранки» Бирюч Петроградских государственных театров № 3. 16–30 номера. 1918 г.
При государственном перевороте в феврале прошлого года, когда архивам Департамента полиции и Петроградского охранного отделения грозила опасность быть разгромленными (к сожалению, архив охранки так и не уцелел) толпой, подстрекаемой и даже руководимой жандармами и охранниками, Академия наук приняла меры, чтобы спасти бумаги, имеющие огромное историческое значение. В числе других лиц, принимавших участие в спасении и перевозке документов, к слову сказать, далеко не безопасном, был и автор настоящей заметки.
В охранке (на Мытнинской набережной) мне пришлось быть числа 28-го февраля. Среди разгромленной мебели, битых стекол, бесконечного количества рваных, горелых и уцелевших бумаг различных цветов и оттенков я обратил внимание на кучу театральных билетов наших, тогда императорских, театров. Билеты лежали на столе вместе с дамским письмом к жандармскому ротмистру — фамилию его я запамятовал.
Рискуя быть нескромным, я прочитал письмо. В нем, вероятно, добрая знакомая офицера, так и не открытая мной — «подпись неразборчива», — просит «милого и обязательного» имярек кресло в Мариинском театре. НА письме резолюция: «Послать».
НА столе же под пресс-папье лежала пачка написанных на машинке бумаг с многоречивой пометкой наверху: «Копия. Совершенно секретно».
Билеты, список секретных сотрудников, целый ворох документов я доставил по назначению, и только впоследствии, на досуге, разобрав их, увидел, что секретная копия была не что иное, как «Инструкция постам, выставляемым от Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в Петрограде в Императорских театрах, в целях возможно полного обеспечения безопасного Высочайшего присутствия на спектаклях».
Инструкция составленная начальником Охранного отделения полковником Поповым и получившая утверждение от градоначальника кн. Оболенского 7 декабря 1914 года, представляет собой довольно любопытный документ недавнего прошлого и, я думаю, читатель «Бирюча» не посетует, если я бегло его познакомлю с ней.
Безопасность царя и его семьи в театре обеспечивалась неослабеваемым надзором. Охранники несли постоянные дежурства на сцене и вокруг нее, независимо от того, был ли кто-нибудь из высочайших особ в театре или нет. Агенты состояли под командой особого заведующего, у которого в каждом из трех театров был старший агент и по нескольку десятков младших.
Старшему агенту ставилось в обязанности в совершенстве изучить здание театра, знать в лицо и по фамилиям не только чинов высшей театральной администрации, но, как гласит параграф 5: «даже всех артистов, режиссеров, музыкантов, хористов, статистов, декораторов, техников, монтировщиков, плотников, парикмахеров, бутафоров и капельдинеров. Он должен стараться войти в особо дружеские отношения со старшим капельдинером, вахтером, старшим монтером и старшим плотником, которые ведают низшим персоналом служащих». Старший агент должен быть на всех спектаклях и по возможности на репетициях, «наблюдая всех присутствующих, дабы каждое новое лицо не осталось незамеченным». Никакой ремонт, ни одна перестройка в театре не могла обойтись без его глаза.
Младшие агенты, хорошо знающие театр, артистов и служебный и рабочий персонал, должны были следить, чтобы на сцене и в прилегающих к ней помещениях не появилось постороннее, никому не известное лицо. Если таковое бы оказалось, то сами агенты его не опрашивают и не останавливают, а действуют через особого человека, назначаемого администрацией театра.
Охранники наблюдают, чтобы на сцену не были пронесены без предварительного осмотра корзины с цветами, букеты и разного рода подношения.
На посты в зрительном зале и в коридоре вокруг него назначались агенты, хорошо знакомые с виднейшими революционными деятелями и особенно революционерами-боевиками.
В театр агенты являлись к началу съезда, и о присутствии террориста обязаны были донести, не теряя его из виду. О всяких лицах, возбуждающих подозрение («нервничают, наблюдают за императорской ложей»), агенты должны были следить неотступно, поэтому выходить охранникам всем из партера по инструкции не разрешалось.
«В публику», гласит пункт Ж параграфа 8, «должны назначаться по возможности агенты интеллигентные и хорошо одетые, причем находящиеся в театре должны быть во время парадных спектаклей во фраках, на прочих — в смокингах или сюртуках». Каждый агент, кроме общих, нес и специальные обязанности, строго предусмотренные инструкцией.
Посты по театрам распределялись таким образом:
В Александринском театре было 4 постоянных и 25 временных (при посещении царя) постов. Постоянные находились у кабинета полицмейстера театра, в подъезде фойе артистов, на нижней площадке лестницы, ведущей в бутафорскую комнату и на сцену, и в коридоре у входа в оркестр. Временные посты ставились в коридорах, по два на каждый ярус. В зрительном зале агенты сидели в креслах: 2 р., лит. В., 5 р., лит. В., 6 р., номер 154, 8 р., лит. А.; в местах за креслами: номер 157 и 158, балкон 6 и 7; галерея 4 яр., номер 1 и 45, и 5-й ярус, номер 12 и 58.
В Михайловском театре были 5 постоянных и 23 временных поста. В зрительном зале они занимали в креслах р. 4 — номер 49, р. 9 — номер 126 и 135, балконы 87 и 85 и две ложи 4 яр., номер 5 и 14. Самая сильная охрана была в Мариинском театре, туда требовалось 50 агентов, из которых 8 было постоянных. В зрительном зале агенты размещались в креслах 10-го ряда, номер 273, 264 и 254, 18-го ряда, лит. А и Б, на балконе 20, 21 и на галерее, номер 1, 71 и 91.
Таким образом, агенты в основном охраняли входы на места и несли дежурства около сцены. Охрана в зале была делом второстепенным.

А. С. Поляков, редактор журнала «Бирюч»