Куда пришел Пелевин

Написать отзыв на новую книгу Пелевина и легко, и сложно. Легко, потому что его предыдущее творчество растиражировано так, что любой выпускник ПТУ, простите, колледжа, может проследить литературную эволюцию автора. Но способен ли он понять, куда Пелевин пришел к осени 2009 года? Вот где сложность.

Брошенные литкурсы, работа в перестроечной "Науке и религии" и писательский талант – слагаемые ранней прозы Пелевина. Работы этого периода сюрреалистичны: холодная действительность стыка 80-90-х преломляется так, что читатель погружается в сон, где можно стать насекомым или очутиться в бесконечном поезде.

"Поколение П" можно считать началом следующего, постмодернистского этапа. В стране – нувориши, аляповатые понты, вездесущая реклама и вновь разруха в подъездах и умах. Пелевин ищет ответы в восточной мистике и философии новых левых.

Литературный постмодерн был в России и раньше (Ерофеев, Сорокин), но Пелевину удалось донести новую форму широкому читателю, которого привлекли простота изложения, динамичность и игра смыслов.

Последним произведением второго периода стал "Ампир В". Последовавший за ним сборник рассказов "П5" был признан многими неудачным. В нем Пелевин, по мнению критиков, возвращается к уже исчерпанным темам.

Но это не касается пятой части "П5" – реалистичной новеллы из средневековой арабской жизни. Этот реализм не остался незамеченным, и прозвучали даже предположения, что Пелевин, остепенившись, уходит к классическим формам.

Новый роман "t" и подтвердил, и опроверг эти мысли. Пелевин действительно закончил с постмодерном и ушел в реализм, но сделал это по-своему. Назвать новый жанр непросто: постреализм, неореализм… В романе реальны все и не реален никто, включая автора и литературного редактора издания А.Брахмана.

Отдельные главы предельно реалистичны; они стали ответом завистникам, язвившим: не могут наши писатели писать как классики. Однако в классическом реализме Пелевину тесно, а в современном – скучно. Так что он выходит за рамки реальности самой книги. Литредактор "t" А. Брахман справедливо замечает: говорят вот, у Достоевского глубокие персонажи, а какие они к черту глубокие, когда полицейский там не понимает даже, что он литературный герой детективного романа?