Шаманизм — один из самых классических объектов исследования в антропологии, и в то же время один из самых спорных. В 1950–1960-е произошел всплеск интереса к фигуре шамана как в академической среде, так и за ее пределами. Но вскоре антропологи стали относиться скептически к самому слову «шаманизм». Исследователи начали подозревать, что это понятие лишено содержания, описывает принципиально разнородные практики различных этнических групп, и к тому же слишком романтизировано и экзотизировано.
Причины подозрений становятся понятны, если посмотреть на историю слова «шаман». «Шаман» (саман) — заимствование из эвенкийского языка, которое в XVII веке власти Российской империи использовали для обозначения всего, что распознавалось в Сибири как связанное с колдовством. В XVIII–XIX веках образ шамана экзотизировался, и в таком виде был воспринят этнографией. В 1951 году Мирча Элиаде универсализировал фигуру шамана, описав в книге «Шаманизм: архаические техники экстаза» первобытную экстатическую религию, которую можно найти во всех уголках земли. Его идеи вперемежку с романами Карлоса Кастанеды были с энтузиазмом восприняты в массовой культуре и способствовали появлению различных неошаманских движений. Так смысл понятия был окончательно размыт.
Однако исследования шаманизма, или «шаманизмов» (ряд антропологов пытаются избежать универсализации с помощью множественного числа), не прекратились. Во-первых, практики и верования, которые антропологи изначально назвали шаманизмом, сохранились во многих местах и, более того, переживают расцвет. Во-вторых, неошаманизм сам по себе стал самостоятельным религиозным движением. В итоге антропологи продолжают спорить о том, что они подразумевают под словом «шаманизм», но само исследовательское поле остается живым источником продуктивного теоретизирования, антропологических рефлексий и хороших этнографических описаний. Именно об этом моя подборка.