Связной

— Раньше всех военно-морских радистов называли «маркони», — улыбается Евгений Силов, — и меня звали «маркони».

Прозвище «маркони» Евгений Николаевич получил за любовь к радиоэлектронике во время работы на Наркомвод. Еще в юности он увлекся ею настолько, что с приемником и в наушниках побывал и в Северном Ледовитом океане, спасая пассажиров легендарного «Челюскина» в 1934, и в Казахстане, проводя радиосвязь над свежепроложенными рельсами Казжелдора, и на Ленинградском фронте.

Спасатель «челюскинцев»

Евгений Силов родился в 1911 году в маленьком городке на берегу Лены. Окончил местную семилетку и поехал доучиваться к тетке в Томск. Здесь мальчишка познакомился с местным клубом радиолюбителей. Параллельно с учебой в школе осваивал азы радиоэлектроники, да так поднаторел в этом деле, что к выпускному уже был довольно известным среди «коротковолновиков».

— У меня был свой позывной, который знали в разных странах, — вспоминает Евгений Николаевич, — Япония, Англия, Франция — для коротковолновиков мир был безграничен.

После школы Евгений отправился на заработки в Казахстан. В начале 20-х там тянули провода и ставили радиоточки вдоль Казжелдора. Силов с работой справлялся прекрасно, получил неплохую зарплату и вернулся в Томск. Потом получил от Наркомвода приглашение – отправиться в составе экспедиции на выручку пароходу «Челюскин». Корабль раздавили льды и судно пошло ко дну. 104 члена экспедиции во главе с легендарным Отто Шмидтом оказались на льдине.

Фото: norilchane.ru

— У нас было 14 судов, целая флотилия, — вспоминает ветеран, — нас было три радиста. Техника была самодельная — мы ее сами собирали.

Флотилия спасателей замерзла в северных водах. Разбивать лед пришлось взрывчаткой.

— Взрывником у нас был человек, который в Москве взрывал Храм Христа Спасителя, и мы прошли, — рассказывает старик.

Спасательная экспедиция завершилась успехом. 104 человека, два месяца проведшие на льдине, вернулись на большую землю.

Вторая повестка

Вернувшись из арктических льдов, Евгений Николаевич пошел в армию. Там он сменил морфлот на железнодорожный транспорт. После демобилизации поступил в Томский государственный университет на физико-математический факультет. Но доучиться не успел — получил вторую повестку из военкомата. Третьекурсником его призвали на фронт. Так радист Силов оказался в осажденном Ленинграде.

— Наша часть стояла в рядом с разбомбленным институтом. Уже и не помню, что это был за институт, авиационный вроде. И там была разбомбленная библиотека, а в ней вот такая гора книг, — ветеран рисует руками гору в воздухе, — и солдаты подходили, брали из горы книжки и читали их. Прятали либо в кармане на груди, либо в сумке для противогаза.

Тогда командование роты запретило держать книги в сумке от противогаза. Все-таки безопасность важнее просвещения.

— Что основное для солдата? Жратва, — простые словечки у ветерана Силову в ходу, — хотя кормили нас лучше, чем гражданских: 600 граммов хлеба да суп три раза в день. Но потребность в еде была большая.

Однажды в Гатчине Евгений Силов с двумя сослуживцами пошел в другую часть. Связисты должны были наладить сообщение. И тут бойцы заметили собаку.

— Один из бойцов, татарин, попросил: «Товарищ командир, разрешите убить собаку». Я разрешил. Он ее подстрелил с одного выстрела, хотя до нее метров 400 было. За ней сбегал, принес, ободрал, порезал на куски и сварил суп. В начале мы с одним побаивались есть.

Фото: Алесандр Сакалов

Война это страшно

На вопрос, проходит ли страх на войне, Евгений Силов отвечает: нет. Люди, конечно, привыкают ко всему.

— Снаряды там все время не рвутся, — объясняет он, — рвутся они только тогда, когда враг считает нужным. Вот допустим наши окопы и мы заметили, что они стреляют здорово из пулеметов. Мы сообщаем начальству. Начальство поднимает артиллеристов, они начинают стрелять. Точно также и немец делал.

Поэтому из станкового пулемета, что стоял рядом, связист Силов стрелял только в крайнем случае — если враг наступал. Потому что место, в котором залегли связисты, показывать нельзя.

Евгений Силов вспоминает, как один боец решил покинуть линию фронта. Взял гранату, вытянул руку за угол дома и дернул кольцо.

— Граната взорвалась и ему руку оторвало. Его госпитализировали, руку вылечили, потом судили и расстреляли.

Война для Евгения Силова закончилась в 1943. Разорвался фугас и боец потерял часть ноги.

— Я шел, нес катушку, — понижает голос Евгений Николаевич, — было темно уже, часов десять вечера. И вдруг ни с того ни с сего передо мной что-то разорвалось. Я упал. Потом, когда пришел в себя, слышу: журчит. Это кровь сочилась.

В медсанчасть раненого, с оторванной ногой, Евгения доставил местный житель. Он подобрал истекающего кровью красноармейца и довез до медсанчасти на телеге. Потом были госпиталь в Ленинграде, эвакуация в тыл, долгое восстановление. Долечивался Евгений Силов уже в Иркутске. А потом вновь вернулся в Томск.

Фото: Алесандр Сакалов

Первым делом Силов пошел в университет. Нужно было доучиваться.

— У нас в группе было четыре человека. А все остальные на фронте были, — пожимает плечами ветеран, — и парни, и девушки. У нас были ребята, которые приписывали себя два-три года, чтобы на фронт уйти. Когда раскрывался обман, их возвращали в тыл. Вот такой тогда патриотизм был.

В тыловом Томске следили за новостями с фронта. Сюда приходили эшелоны с ранеными, в город вывозили целые заводы. А потом новости с боевых полей стали хорошими. Немецкие войска сдавали город за городом, и 8 мая 1945 Германия подписала акт о капитуляции. Началась мирная жизнь.

Евгений Николаевич женился на студентке мединститута. У них родился сын. А Силов-старший не прощался с радиоэлектроникой — пошел учить студентов и создавал томский телецентр.

Сейчас Евгению Силову 103 года. В августе исполнится 104. Он живет один вместе с ангорским котом Мишей.

— Мне его невестка на время отдавала, пока уезжала, а он теперь уходить не хочет, — улыбается ветеран.