Письма судьи из СИЗО. Часть 2

Бывшая судья Калининского районного суда Санкт-Петербурга Татьяна Зайферт была арестована 11 июля на заседании Квалификационной коллегии судей, сразу после того, как 9 из 12 членов коллегии проголосовали за удовлетворение ходатайства главы Следственного комитета Александра Бастрыкина о заключении ее под стражу (такая процедура обязательна для ареста "спецсубъектов", к которым относятся действующие судьи и судьи в отставке — прим. ред). Ее обвиняют в "покушении на мошенничество" — по версии следствия, она "приняла на себя роль лидера организованной преступной группы" в деле о рейдерском захвате помещения. Сама Зайферт утверждает о своей невиновности и связывает свое уголовное преследование с делом семьи ректора Горного университета и доверенного лица Путина Владимира Литвиненко: будучи помощником его дочери, депутата заксобрания Санкт-Петербурга Ольги Литвиненко, Зайферт представляла ее интересы в судебной тяжбе с отцом за ее дочь Эстер-Марию. По странному стечению обстоятельств, все 6 помощников Ольги Литвиненко после ее ссоры с отцом оказались либо в тюрьме, либо под следствием, либо в больнице с проломанной головой, либо в эмиграции.

В своих письмах PublicPost из СИЗО Татьяна Зайферт рассказывает о предшествовавшем аресту заседании коллегии судей, об условиях своего содержания в изоляторе и о встречах с теми, кого она до этого судила.

Письма судьи из СИЗО. Часть 1
Письма из СИЗО. Часть 3
Письма из СИЗО. Часть 4

"Никто не обратил внимания на мои заявления о том, что мой арест — в том числе месть за мою работу судьей. Яшков — бывший следователь прокуратуры Калининского района, работал в период, когда я там работала судьей. Зампрокурора Петербурга Резонов тогда работал прокурором Калининского района.

Я выносила оправдательные приговоры, возвращала дела, выносила большое количество частных определений по нарушениям, допущенным при проведении предварительного расследования. Все это вызывало ненависть со стороны прокуратуры. Операми, сопровождающими мое дело, руководит начальник КМ ГУ МВД по Санкт-Петербургу Власов — он был в Калининском районе начальником убойного отдела. Мною был осужден его родной брат — сотрудник милиции Власов, имени не помню. Эти люди могут быть объективными? Или беспристрастными? Или же они воспользуются моментом?

Следователь Яшков бегал сюда три дня после моего ареста, требовал ухудшить мои условия содержания. Привез в медсанчасть все мои медицинские карты с тем, что если я буду просить меня госпитализировать, сделали бы заключение, что я в этом не нуждаюсь. Все медицинские экспертизы, которые они провели, — незаконные, и я в своем заявлении о голодовке написала, что ответственность за мое здоровье лежит на нем. В СИЗО очень боялись огласки истории с моей голодовкой. Ко мне каждый день ходила делегация от администрации с уговорами ее прекратить. Я голодала неделю, в связи с состоянием здоровья была вынуждена прекратить.

Квалификационная коллегия судей, которая согласилась на мой арест, — это фарс, о ее решении я знала заранее. С 3 июля за мной следили три машины наружки, чтобы я не скрылась. Правда, я все равно съездила в Москву, а они этого даже и не заметили. На комиссии присутствовали 12 человек, из них двое — представители общественности. Голосовали так: девять — за мой арест, трое против. Поскольку голосование тайное, я не знаю, кто именно был против. Но думаю, что как раз представители общественности.

Большинству было неудобно, никто не смотрел мне в глаза — особенно когда вызвали скорую помощь, потому что мне стало плохо. Председательствующая Володкина отказалась предоставить отдельное помещение для моего осмотра и снятия кардиограммы, заявив, что в суде такого помещения нет. В итоге мне пришлось раздеваться (а я была в платье) перед всей коллегией и ложиться на пол. Адвокату самой после этого зрелища стало плохо.

С сочувствием смотрела на меня только Нина Манида — представитель общественности, несмотря на то, что я возражала против ее участия. Остальные были удивлены, смущены, но против ареста проголосовали только трое. Всем хотелось побыстрее закончить.

Из-за моей истории 5 августа умерла моя свекровь. Она не знала, что со мной: Саша (муж) ей не говорил до этого, но, так как я ей долго не звонила, в итоге вынужден был ей сообщить, мы все-таки 22 года вместе. Она не поверила, перезвонила моей маме, а ночью у нее случился инфаркт, и она умерла. То есть на совести этих людей уже есть смерть... Саше, конечно, тяжело.

В камере все время хочется спать, не знаю, почему. Видимо, защитная реакция. При этом все время горят лампы дневного света, и очень страдают глаза. Ну, надеюсь, что здоровье я сохраню назло всем — это всегда хороший стимул.