«Тыкать палочкой в Левиафана может любой»

Они первыми рассказали про сочинскую продавщицу Оксану Севастиди, которая отправила смс знакомому в Грузию о танках в Сочи и стала госизменницей. А сейчас защищают 75-летнего ученого Виктора Кудрявцева, обвиняемого в разглашении гостайны. Они рассказали про историю оппозиционного движения и сравнили 2017 год с 1917-м. Они сражались с «фабрикой троллей» и ректором СПбГУП Александром Запесоцким, выиграли штраф у Виталия Милонова.

Они — это «Команда 29». Объединение юристов и журналистов. Они считают, что каждый имеет право знать, чем занимается государство, рассказать об этом другим и не оказаться в тюрьме. Помогают получать от государства информацию, которую оно по закону обязано предоставить, и рассказывают о том, как вести себя на обыске и допросе, как выудить информацию из государственных баз и как защитить данные.

Редакция ТВ2 поговорила с руководителем «Команды 29» Иваном Павловым и редактором сайта Николаем Овчинниковым.

«Надежды на справедливый суд в России нет»

- Название вашей команды отсылает к статье 29 Конституции о свободе мысли и слова, свободе прессы и запрете цензуры, праве свободно искать и распространять информацию. Насколько сейчас Россия свободная страна?

- Наше название связано не только с 29-й статьей Конституции, но и с 29-й главой Уголовного кодекса - той самой, которая включает в себя статьи о преступлениях против государства, в числе них государственную измену и шпионаж. Я не стал бы говорить, что Россия несвободная страна, но и считать себя абсолютно свободным в России рискованно. Число безумных уголовных дел по разнообразным репрессивным статьям УК растет, как и число этих статей. «Команда 29» целью своей работы ставит эти свободы защищать, где возможно, а где невозможно — хотя бы привлечь к этой ситуации как можно больше внимания, не дать нарушать ничьи права и свободы скрытно.

Адвокат Иван Павлов — руководитель «Команды 29»

- Вы курировали спецпроект «Полная история госизмены и шпионажа в современной России». Кто чаще всего становится фигурантом этих дел? Что происходит со «шпионами» после суда? Как на эти дела реагирует мировая общественность?

- Нет никакого наиболее подходящего кандидата в «шпионы« и «госизменники». Да, часто фигурантами этих дел становятся ученые и военные — просто потому, что в силу своего рода занятий являются легкой мишенью для спецслужб. Но не меньше среди осужденных и лиц гражданских профессий: от топ-менеджеров крупных компаний до домохозяек. После суда «шпионы» чаще всего отправляются в колонию, некоторым осужденным везет — их могут обменять в рамках международного обмена заключенными. Шпионские дела часто вызывают резонанс, в том числе и на международном уровне: за освобождение многих задержанных, тем более если они граждане иностранных государств, выступают политики и простые граждане.

- Почему эти дела во многом закрыты, ведь государству довольно выгодно создавать некий «образ врага»?

- Все дела, связанные с государственной тайной, ведутся в максимально закрытом режиме. Закрывают документы, адвокатов заставляют получать допуск к гостайне, проводят судебные заседания в закрытом режиме. Связано это с тем, что в открытую выстраивать образ врага очень сложно — люди увидят, кого обвиняют в страшных преступлениях, и просто не поверят. Поэтому выгоднее их прятать, показывая только тщательно отобранные фрагменты, но и это не слишком-то убеждает публику.

- Вы писали, что основной уклон этих дел обвинительный. «Новая газета» публиковала исследование, в котором говорилось, что большой процент судебных приговоров пишется под копирку. Как это характеризует современную судебную систему России и можно ли как-то изменить сложившуюся ситуацию?

- Вывод про обвинительный уклон следствия относится не только к шпионским делам, но и в целом к российскому уголовному процессу — оправдательных приговоров у нас 0,2 %. Это мизерная цифра. Фактически такого явления, как оправдательный приговор, в российском суде нет. Исследование «Новой газеты» очень полезно в том смысле, что оно формализует и доказывает то, что адвокатам и без того хорошо известно: подавляющее большинство приговоров просто копирует обвинительное заключение.

Российскую судебную систему это, конечно же, характеризует сугубо отрицательно. Надежды на справедливый суд у нас нет — порой есть надежда на то, что суду станет стыдно приговаривать человека по совсем уж абсурдному, бездоказательному делу. Есть надежда на возврат дела на доследование, на закрытие дела по истечении сроков давности, на общественный резонанс. Менять эту ситуацию, конечно, можно, но изменить судебную систему в отрыве от следственных органов, от прокуратуры, от, в конце концов, власти невозможно: изменения могут быть только системными.

- Другая инициатива «Команды 29» - запуск петиции, целью которой была рассекретить архивы КГБ. Вам отказали, сославшись на то, что информация по-прежнему подлежит секретности. Как вы считаете, почему государство не дает открыть эти данные?

- Петиция за свободный доступ к архивам советских органов госбезопасности собрала 120 тысяч подписей, но Межведомственная комиссия по защите гостайны тем не менее приняла решение не рассекречивать эти документы. За появлением петиции стоит долгая история: еще в 1992 году президент Борис Ельцин подписал указ о рассекречивании архивов. Долгое время этот указ фактически не исполнялся: сотрудники на местах отказывались выдавать документы, утверждая, что закон обратной силы не имеет. В 2013 году мы вместе с «Мемориалом» добились более четкой трактовки закона в Конституционном суде, и сразу после этого Межведомственная комиссия по защите гостайны в исключительном порядке продлила срок секретности для огромного массива документов о деятельности органов госбезопасности. Почему государство не хочет рассекретить эти данные — сложный вопрос, ответ на который, вероятно, лежит где-то рядом с ответами на вопросы типа «зачем фабриковать уголовные дела о государственной измене» или «зачем судить людей за репосты и лайки».

- Настанет ли день, когда архивы рассекретят?

- Я, конечно, хотел бы на это надеяться и даже думать, что работа «Команды 29» сыграет в этом рассекречивании свою роль.

«В России государство либо давит, либо убегает»

- Николай, вопрос, который я задавала Ивану Павлову, зададим и вам. Насколько сейчас Россия свободная страна?

- Это интересный вопрос. Мне кажется, что все зависит от внутренней свободы человека. То, как ее ограничивает государство, это уже другое.

Николай Овчинников — редактор сайта

- Вы один из авторов раздела «Россия закрывается». О чем он?

- Это не только раздел на нашем сайте, но и одноименный канал в Телеграме. Он рассказывает об этой истории в исторической перспективе. Это речь не про нынешнее время, а про то, что предшествовало нашей эпохе, которая началась в 2012 году, когда государство после протестных митингов активно взялось за регулирование интернета и начался новый виток цензуры. Мы рассказываем людям про то, что этому предшествовало, так как считаем, что корни событий не находятся в митингах, а лежат в 90-х, в 80-х, а какая-то основа была заложена еще и в советское время.

- То есть события сегодняшнего дня — это отголосок советского контроля?

- Государству надо на что-то ориентироваться, и оно ориентируется на понятные для себя примеры. Понятные примеры — это то, что есть в Советском Союзе. Меня, например, поразила история группы «Френдзона», которой активно запрещают концерты. Они, чтобы нормально выступать, пошли в Роскомнадзор, чтобы утвердить свои тексты. Сам факт того, что для спокойного гастролирования артисту нужно утверждать свои тексты в госоргане, возвращает нас к 1983 году, к литовке текстов. То есть методы взаимодействия граждан и государства те же самые. Модернизирована только технологическая часть — есть интернет, а значит, другие способы распространения и потребления информации, а так все то же.

- Однако сама власть утверждает, что становится более открытой. Например, вводит портал Госуслуги, позволяет получить справки онлайн.

- Это нормально для любой власти. Всегда надо разделять, что говорит государство и вообще кто-либо, и то, что происходит в реальности. Потому что если жить только по пресс-релизам и думать, что в реальности происходит то, что в них написано, то можно оказаться в плену иллюзий.

Наша основная цель — это показать взаимоотношения человека и государства. Ведь государство всегда является одним из основных игроков в жизни человека. Оно выступает либо как определенный источник давления, когда мы рассказываем об уголовных делах, либо государство становится убегающим фактором, когда человек хочет чего-то добиться, а оно всеми силами увиливает от него, мешает ему этого добиться. Это касается допуска в органы власти, получения ответов на запросы, получения информации в архивах.

- Почему государство не может стать защитником?

- Не знаю. Наверное, спросить, почему наше государство многими не воспринимается как защитник и вызывает, скорее, страх и испуг, нежели ощущение одобрения и защищенности, нужно у него. Но, может быть, на этот вопрос смогут ответить будущие исследователи нашей эпохи.

- А мы, находясь внутри системы, можем как-то добиться изменений?

- Мы всегда можем повлиять. Если бы мы не считали, что можем повлиять на ситуацию, то мы бы не работали над этими проектами. «Команда 29» работает по принципу «Потыкать палочкой в Левиафана». Левиафан — это воплощение нашего государства, он безумно неповоротливый и не хочет ничего делать в чужих интересах. Мы, собственно, одна из таких маленьких палочек. Если его долго-долго тормошить, то он все равно будет постепенно уступать территорию для тебя.

А вообще, я верю в человека. В то, что он способен на очень многое. И здесь, возвращаясь к первому вопросу, многое определяет уровень внутренней свободы. Если он достаточно высок, то этот человек способен бороться. Это может быть любого вида борьба: написание текста, выход на митинги, съемка видеоблогов, исполнение песен — что угодно. Человек сам должен понимать, что он может принести стране, чтобы сделать ее жизнь немного лучше.

- Можете рассказать о победах над Левиафаном?

- Я расскажу о журналистских удачах. Во-первых, это текст про сочинских изменниц, опубликованный в декабре 2016 года. Мы тогда раскопали историю, что в Сочи за госизмену посадили несколько женщин. Посадили за странные смс-ки, тихо, чтобы никто не знал об этом. Мы привлекли к этому внимание, а это очень важно, так как государство боится внимания. Это привело к тому, что все эти женщины через год оказались на свободе.

На рубеже 2017-2018 годов мы очень много рассказывали о том, что происходит в Петербурге, о закрытости петербургской политики, что тоже важно. У нас есть приложение «Гэбня», в которое играют ребята, которым нет еще 25-ти. Наши тексты не совсем их формат, они любят игры, и они благодарны нам за то, что мы им дали какие-то новые знания. Потому что эти люди являются группой риска. Их очень легко остановить, обыскать, развести на деньги, а они должны знать, как общаться с сотрудниками органов правопорядка. А распространение знаний — это очень важный залог успеха в борьбе. Хотя мне не очень нравится слово «борьба». Оно вызывает у меня ассоциации с революцией, скорее, это стремление к эволюции.

Поддержать «Команду 29» можно здесь.