Очередная "бомбежка Воронежа"

Закон, принятый Парламентом и вводящий понятие «нежелательных в России иностранных и международных организаций», вызвал массу вопросов и недоумений. Для чего и с какой целью он принят? Как и против кого на самом деле он будет применяться? Почему в нем так много невнятных формулировок. Почему в нем употребляются слова, не имеющие правого смысла? Об этом и не только Мелани Бачина беседовала с политологом, доцентом Института общественных наук Академии народного хозяйства и государственной службы, специалист по проблемам законотворчества Екатериной Шульман.

Согласно принятому закону, «нежелательной» может быть признана деятельность иностранной или международной неправительственной организации, «представляющей угрозу основам конституционного строя России, обороноспособности страны или безопасности государства». Решать, какая из «иностранных или международных неправительственных организаций» в России является нежелательной, будет даже не суд, а прокуратура вместе с МИДом. Практика объявления нежелательными на территории России отдельных иностранных граждан была и раньше, но целых организаций это касается впервые. Более того, человеку, который «участвует в деятельности иностранной или международной неправительственной организации», может быть назначено наказание вплоть до уголовного. Закон приняла Госдума и одобрил Совет Федерации. Теперь для того, чтобы стать законом, проекту не хватает только подписи президента России Владимира Путина.

Политолог Екатерина Шульман не сомневается, что закон будет подписан. Но вот с какой целью и против кого? Для иностранцев в нем нет ничего нового, а вот для российских граждан вводится уголовная ответственность.

М.Б.: Вы с полгода назад сказали, что в законотворческой деятельности думы наметился новый тренд - от - чего бы вам запретить еще - до чего бы с вас еще взять – и, правда, тогда было принято несколько законов, повышавших налоги. Но что мы наблюдаем сейчас - закон о нежелательных организациях, законопроект о запрете бесплатных абортов - что опять возвращаемся к тому тренду - что бы вам еще запретить, так?

Е.Ш.: В публичном пространстве создается часто ложное представление о законотворческом процессе по двум причинам: первая касается природы медиа, вторая – природы самого законотворчества. Во-первых, СМИ редко различают стадии законотворческого процесса, для них намерение депутатов внести законопроект и только что внесенный законопроект и принятый – это приблизительно одно и то же, поэтому мы часто заголовки, типа дума запретила или хочет запретить что-нибудь, когда речь идет о проектах, которые либо еще даже не внесены, либо только внесены и имеют мало шансов на успех. Например, тот законопроект по абортам, который вы назвали, только что внесен, у него два соавтора, это депутаты Мизулина и Попов, и против него уже высказалась Валентина Матвиенко – председатель Совета Федерации и вице-премьер Ольга Голодец, соответственно шансы его не велики, и то, что он будет принят крайне маловероятно.

А вот второй проект, который вы назвали, действительно уже принятый обеими палатами о «нежелательных организациях», ему осталось только получить подпись президента, то есть он, скорее всего, действительно, станет законом.

И вторая причина, которая, собственно, касается природы законотворческого процесса, это то, что этот процесс довольно долгий. Поэтому то, что было внесено на волне одного тренда, будет появляться в Госдуме на разных этапах, когда тренд уже сменился и как-то повернул в сторону. Вот, например, законопроект о «нежелательных организациях» был внесен еще в ту осеннюю сессию, когда этот репрессивный тренд в законопроектах – давайте мы вам запретим чего-нибудь еще – был как раз на высоте. Сейчас, когда закончится весенняя сессия 2015 года, будет понятно, что в значительной степени дума была занята редактированием бюджета, повышением военного бюджета, снижением социальных расходов, попытками взять с граждан налогов, то есть репрессивные законопроекты они не большое место занимали.

М.Б.: А сейчас, что-то может измениться, почему опять начали запрещать – все, что можно с нас взять взяли на данный момент или нет?

Е.Ш.: Я не соглашусь, что прямо начали запрещать. Закон о «нежелательных организациях» он, действительно, своеобразный, прямо скажем. В нем много довольно странных моментов, нет сомнения, что он, действительно, станет законом. Как именно он будет применяться, и какова его цель остается тайной. Несмотря на то, что мы имеем на руках, похоже, окончательный текст, который обычно рассеивает все такого рода сомнения. В частности, уже после его принятия в третьем чтении, было два чрезвычайно странных публичных высказывания, одно самого автора – Тарнавского, который сказал неожиданную вещь о том, что законопроект не направлен против некоммерческих организаций, он направлен против коммерческих организаций, и что его целью будет, в случае, если случится какая-нибудь беда, закрыть операции в России компаний, фирм, транснациональных корпораций, которые наносят вред нашей обороноспособности и национальной безопасности. Это в высшей степени удивительно, потому что хотя в самом проекте не сказано напрямую каких организаций он касается, там употребляется термин "иностранные и международные неправительственные организации", что он обозначает не понятно, у нас нет такого в нашем праве. Но все ссылки в тексте на другое законодательство, на законодательство о некоммерческих организациях. При этом сам автор говорит, нет, вы меня неправильно поняли, речь идет не об НКО, речь идет о бизнесе.

И второе высказывание было председателя СПЧ при президенте Федотова, который сказал, что да этот закон не хороший и вообще, мы были против, но применяться он не будет. Это на самом деле, такое латентное оружие против американцев, на случай если они дальше будут как-то нам вредить. И он обратил внимание на тот факт, который, действительно, присутствует. Этот новый закон, он вносит изменения в ряд законодательных актов, в частности, он вводит уголовную статью за сотрудничество с этой «нежелательной организацией», но основные его поправки вносятся в так называемый закон «Димы Яковлева», в этом законе, он небольшой по объему, речь идет исключительно о гражданах и организациях США. При этом та новая статья, которая в него вводится новым ныне принятым проектом, она не упоминает США.

М.Б.: Очень как-то запутанно…

Е.Ш.: Не то слово…

М.Б.: И как вообще Вы трактуете новый закон - будут черные списки какие-то нежелательных организаций, кто в них попадет? И как гражданин наш, который будет наказан, если что…

Е.Ш.: Он как раз и будет, уголовная статья-то к нему применяется…

М.Б.: да, как тогда он узнает – с этими можно сотрудничать, с этой организацией, а с этими нет?

Е.Ш.: Если этот удивительный закон будет применяться, а не висеть в виде ружья на стене, хотя, как известно, даже висящее на стене ружье обязательно выстреливает, то порядок там такой: по представлению и по согласованию с МИДом, Генпрокуратура составляет списки, которые она же и обнародует, тайных списков никаких не будет, слава Богу, это у нас запрещено, поэтому, очевидно, надо будет как-то проверять сайт Генпрокуратуры и интересоваться, не попала ли твоя организация, не важно Дженерал- моторс, или какая-то некоммерческая организация, которая спонсирует твою научную или экологическую деятельность, не попала ли она в этот список.

В чем основной смысл такого рода невнятного законотворчества? Почему новые законы пишутся в настолько неопределенных терминах? Почему в них употребляются слова, не имеющие правового смысла? Это делается для того, чтобы развязать руки правоприменителю. Определенная юридическая формулировка защищает гражданина. Неопределенная, неправовая формулировка дает свободу тому, кто будет решать, кто прав, кто виноват. В этом основной смысл такого рода законотворчества. В данном случае – это Генпрокуратура.

М.Б.: Смотрите, обычно быстро проходят законы инициированные кремлем или правящей партии, а тут вроде нет, этот закон был внесен двумя депутатами, не членами ЕР, и даже более того по проекту были возражения Минюста. Но у них, понятно, с Генпрокуратурой давняя борьба. И, тем не менее, не было официальных слов одобрения из Кремля и все- таки его приняли. Почему?

Е.Ш.: Вы знаете, он шел не быстро. Это не пример такого скоростного законотворчества, когда у нас за считанные дни принимались законы. Нет, он шел довольно долго, по нему были возражения и Минюста, и правового управления Госдумы и, были замечания Правительства, которые, кстати, не были учтены. Действительно, есть какая-то странность в этом проекте…

М.Б.: Это может быть какая-то борьба двух силовых ведомств – показать, кто главнее?

Е.Ш.: Это наиболее вероятная версия, действительно. Я думаю, что Генпрокуратура, которая довольно успешно ведет свою законотворческую деятельность на протяжении последнего года и таким образом в значительной степени восстановила утраченные ею полномочия по контролю над следственным комитетом. Она решила, что ей пора тоже поучаствовать в какой-то репрессивной деятельности на общественном и гражданском фронте. Потому что Минюст в результате сделался такой силовой структурой, благодаря тому, что он получил карательные полномочия по закону об НКО. Соответственно, другие ведомства тоже хотят быть не чужими на этом празднике и вносят такие инициативы. Это похоже на правду.

М.Б.: Часто говорят и вы об этом упоминали, что вот, мол, и у них на западе, в США, например есть такие же положения об иностранных агентах, санкционные положения какие-то. И все-таки в чем все-таки разница?

Е.Ш.: Разница вот в чем, в США и в ЕС, центральным элементом этого механизма является суд. Суд объявляет ту или иную организацию запрещенной и организация, либо гражданин обращается в суд для того, чтобы снять с себя этот санкционный порядок и, конечно, таких невообразимых совершенно формулировок под которыми совершенно не понятно, что подразумевается, то есть закон написан так, что даже не ясно идет ли в нем речь о коммерческих или некоммерческих организациях или и тех и других разом, то это, конечно, невозможно в правовом пространстве появление такого рода акта правового. Это все равно, что писать стихами или вместо закона показывать картинку какую-нибудь веселую. Такая степень невнятности она поражает воображение даже на нашем фоне, даже в наших традициях последнего времени, это уже некоторый перебор. Вот, например, когда у нас принимался закон об иностранных агентах, поправки в закон об НКО, было много ссылок на то, что в США существует аналогичный правовой акт, ФАРА, так называемый, там в чем любопытное различие, о котором у нас умалчивалось. Закон ФАРА, который чем-то похож на наш закон об иностранных агентах относится не к некоммерческим организациям, а относится к лоббистским структурам, которые выполняют заказы за деньги. Вот они, если они получают средства от иностранных правительств, иностранных бизнесов, они должны регистрировать в качестве иностранного агента, то есть разница в том, что некоммерческие организации не получают заказов, у нас не очень понимают, или делают вид, что не понимают в чем природа гранта. Когда вы даете деньги НКО вы не даете им деньги за какую-то работу, в которой они будут отчитываться перед вами, вы даете деньги на их деятельность в целом, соответственно, лоббистская структура – это коммерческая структура, которая направлена на извлечение прибыли, она договор с вами заключает, я работала в консалтинге, я знаю, о чем речь, на то, что будут выполнены те или иные действия. Потом отчитывается перед вами. Вот что такое ФАРА. Когда-то первоначально он относился и к СМИ и к общественным организациям, но это было в 38 году. Это предвоенный закон был. После войны он был смягчен, на самом деле изменен очень сильно и теперь относится к коммерческим, к лоббистским структурам, а не к общественным организациям.

М.Б.: Смотрите, что касается закона и закона об иностранных агентах и о «нежелательных организациях», получается, что это законы, направленные против своих граждан, вы писали об этом в Ведомостях, то есть «мы пойдем бомбить Воронеж», это не столько против иностранных каких-то компаний, сколько против своих же…

Е.Ш.: Даже те комментарии от наших отечественных правозащитников, которые я слышала, они подтверждают, что этот закон не вносит ничего нового. Не дает никаких новых возможностей нашим властным органам, по сравнению с теми, которые у них уже есть. Любого иностранца можно не пустить в Россию. Вы понимаете, что въезд в другое государство это не право, а привилегия, вас могут пустить, могут не пустить. Любую иностранную организацию, например, коммерческую можно заморозить по нашему действующему законодательству о финансировании терроризма или экстремизма. Закон об НКО дает тому же Минюсту широчайшие полномочия в деле регулирования, в том числе приостановлении деятельности общественных организаций. То есть, тут нет ничего нового, кроме того, что появляется новая уголовная статья, по которой теоретически какие-то российские граждане могут попасть. То есть сначала получить какую-то административную ответственность, а потом и уголовную. Вот собственно и все. Это, действительно, репрессивное острие этого закона направлено не против иностранцев, иностранцам ничего нового не прибавится. Уголовной ответственности будут подлежать не иностранные граждане, а российские. Поэтому, это – да, такая «бомбежка Воронежа» очередная. Вопрос будет ли она осуществляться, и по какому поводу и что, действительно, имели в виду законотворцы, и что будут иметь в виду правоприменители - это могут быть две совершенно разные вещи. Повторюсь текст такой, что дает правоприменителю полную свободу. Это можно применять к кому угодно по какому угодно поводу. Это мы увидим, или второй вариант – не увидим, если он был задуман в качестве такой латентной угрозы, если, я не знаю, на случай чего… Вот если будет какая-то угроза, мы все запретим, может быть так.