Военно-промышленный коллапс

К 1 декабря этого года министр обороны РФ Анатолий Сердюков планировал осуществить переход к российской армии нового типа. Однако едва ли не самой главной армейской новостью начала декабря стало не триумфальное завершение военной реформы, а отставка руководства 138-й мотострелковой бригады в Кмменке. Что само по себе не обещает никакого перспективного облика ВС РФ, который пророчил Сердюков. О том, каких реальных преобразований требует сегодняшняя армия, «Новой» рассказал профессор Виталий Цымбал, заведующий лабораторией военной экономики Института экономики переходного периода.

На что рассчитывал Саакашвили
— Виталий Иванович, насколько эффективна современная российская армия?
— Российская армия неэффективна, поэтому сейчас в ней идут радикальные изменения. Перед ней стоит несколько задач. Первая — это парировать все возможные угрозы, начиная от глобальной ядерной войны и кончая малыми, вроде войны в Южной Осетии, — и она худо-бедно ей отвечает. Однако есть еще задачи мирного времени, например: боевое дежурство ВВС и флота — для того, чтобы не было проникновения на нашу территорию; плюс стратегическое сдерживание: надо иметь оружие и демонстрировать его возможности. Чтобы решать эти задачи, нужны только профессионалы. Вот этим требованиям российская армия не отвечает абсолютно.
Что касается РВСН (ракетных войск стратегического назначения) — основы сил ядерного сдерживания, — там большинство личного состава профессионалы. Этот вид вооруженных сил в основном соответствует своему назначению. Гораздо хуже обстоит дело с ВМФ: атомные лодки быстро выходят из строя, но, по крайней мере, матросы и офицеры флота — контрактники. У ВВС дела еще хуже: здесь не являются профессионалами все механики, которые обслуживают самолеты на земле.
Сухопутные войска абсолютно не решают задачи мирного времени в смысле сдерживания. Я думаю, что расчет Саакашвили был на то, что неповоротливая армия не сможет воспрепятствовать захвату Рокского тоннеля. После августа 2008 года Медведев и решил подписать документ о новом облике ВС. Хотя, по-моему, им скорее нужно новое содержание.
— К чему может привести эта реформа?
— До последнего времени господствовала идеология массовой мобилизационной армии (ММА). Это значит, что имелось большое количество воинских частей, в которых находились лишь техника, офицеры, прапорщики и очень мало солдат. В случае войны надеялись призвать всех, кто прошел срочную службу, и получить большое количество укомплектованных воинских частей. Обычно такое развертывание занимает месяц или больше.
В 2008 году от этой идеологии отказались полностью: сейчас нужны силы, которые реагируют в течение суток. Поэтому вместо громоздких дивизий начали создавать вдвое меньшие бригады, которые можно быстро перебросить на опасное направление.
Дело идет успешно, бригады созданы и укомплектованы, они готовы выступить через час после команды. Правда, остается второй вопрос — кроме боеготовности, есть понятие боеспособности…
Сейчас, с ложной ссылкой на нехватку средств, части вновь комплектуются по призыву. В результате проведенных в октябре 2009 года учений и проверок такие части получили оценку 3 балла. А после волны смены к новому году она опустится до двух баллов.
Следующий момент, вызывающий тревогу: армия в результате реформы сокращается незначительно. Был 1 млн 100 тыс. — к 2012 году будет 1 млн. Причем если раньше у нас было 350 тыс. офицеров, значительная часть которых находилась в тех самых частях сокращенного состава, то сейчас их останется всего 150 тыс., остальных выгоняют из армии.
А для сохранения миллионной численности предполагается… набрать большее количество военнослужащих по призыву — более 600 тыс. человек!
Если мы хотим иметь армию с той же боеспособностью, что сейчас, то можно смело сократить численность войск до 500–600 тыс. — но контрактников. Ведь именно на нижнем уровне войсковой иерархии нам нужны хорошо подготовленные профессионалы, владеющие компьютерными технологиями, современными средствами связи и позиционирования типа GPS (ГЛОНАСС). Неумехи и недотепы не нужны в армии.
Если вместо 600–700 тыс. призывников содержать в армии порядка 300 тыс. контрактников (по эффективности этого числа будет достаточно для армии) и дать им довольствие выше средней зарплаты по стране, то к нынешним расходам на содержание надо добавить всего 65 млрд рублей (по данным ВЦИОМ, зарплата контрактника должна быть на 20% выше средней по стране, чтобы стать привлекательной — сейчас это 20 тыс. руб. в месяц). Их даже не надо добавлять к военному бюджету, достаточно лишь перераспределить деньги внутри выделенной суммы.


Триллион рублей на миллион военнослужащих
— Почему же армейское руководство пытается сохранить численность армии?
— Причин несколько. Первая и главная: коррупционные структуры заинтересованы в призыве как таковом. Можно оценить коррупциогенный потенциал. Раньше порядка 100 тысяч призывников получали отсрочку как молодые отцы, имеющие ребенка до 3 лет. Сейчас их призывают, а жене на время службы мужа выдают компенсацию 6,5 тыс. руб. Средняя зарплата по стране — 17–18 тыс. руб. в месяц. Перед гражданином встает вопрос: потерять на время службы 13 тыс. руб. в месяц и возможность находиться с женой и ребенком — или «поделиться с коррупционерами» и получить противоправную отсрочку?
Если призывник, условно говоря, половину зарплаты готов отдать за отсрочку, то: 6 тыс. руб. умножить на 12 месяцев — получится 2–2,5 тыс. долларов. Говорят, что средняя взятка колеблется как раз в этом диапазоне.
Вторая причина: существует условный норматив количества генералов в ВС: один генерал на тысячу военнослужащих. Значит, при миллионной армии можно иметь тысячу генералов, если же армию сократить вполовину — то и половину генеральских должностей придется сократить…
— Насколько тяжелым экономическим бременем является армия на сегодняшний день?
— Из бюджета на национальную оборону в 2010 году выделено 1 трлн 200 млрд руб. Кроме того, доля военных расходов прячется в других статьях бюджета. Но важно, куда идет этот триллион. Часть денег — на содержание ВС, часть — на закупку вооружения и военной техники. И в настоящее время тот уровень содержания, который достается офицерам и тем более рядовым, выглядит крайне несправедливым. Срочник, например, получает около 500 рублей в месяц.
— Станет ли уменьшение численного состава армии до 500–600 тысяч человек препятствием для охраны сверхпротяженных границ России?
— Сопоставимые с нами страны — США и Канада. При этом у США сфера интересов — весь земной шар, поэтому практически на всех континентах у них есть военные базы, и несколько сотен тысяч человек служат за пределами страны. Для защиты собственной территории им бы хватило 500–700 тысяч солдат вместо нынешних 1,5 млн регулярных войск и еще около 1 млн платного резерва. В Канаде же, не загрузившей себя глобальными амбициями, в регулярных войсках служат 64 тыс. человек, в оплачиваемом резерве — около 60 тыс.
Для нашей страны, с учетом того, что угроза глобальной войны исчисляется долями процента, а локальной — единицами процентов, если будут созданы новые средства переброски войск, т. е. усилена мобильность армии — 500–600 тыс. военнослужащих можно считать достаточным.
Более того, у нас есть не заморский, а собственный пример. Российские пограничники, находящиеся сейчас под руководством ФСБ, полностью реализовали идею комплектования нашего института. Они организовали несколько центров подготовки контрактников, куда берут тех, кто отслужил в армии. В итоге у них не осталось ни одного срочника (последнего уволили в 2008 году) и численность войск сократилась. Они добились этого, повышая привлекательность пограничной службы и создавая конкуренцию.
Вторая часть реформы пограничных войск — использование современных технических средств. Пограничники больше не сидят в засадах, они сосредоточены в локальных базах, откуда готовы быстро переброситься в точку, где техсредствами будет обнаружено нарушение границы.

За железным занавесом секретности
— Как вы оцениваете состояние технической базы армии, российского ВПК?
— Что касается РВСН — там ежегодно вводятся в строй порядка десяти обновленных ракетных комплексов. Более или менее поддерживаются воздушно-десантные войска — у них есть техника, которая может эффективно использоваться десантниками на поле боя.
А у остальных ситуация плохая, обновление идет крайне медленно, и простой способ вложения денег для переоснащения вооруженных сил не подходит, так как он особенно коррупциогенен.
Беда в том, что ВПК отделен от экономики забором секретности. Никакого вневедомственного и тем более общественного контроля нет. Это особенно обидно, потому что организовать такой контроль не так уж сложно. Ведь выделенные деньги не расходятся по сотням тысяч человек, как денежное довольствие. Они попадают в руки узкого круга ограниченных лиц.
При этом, если чиновник получил откат за то, что предоставил кому-то контракт, то он не имеет возможности предъявлять жесткие требования, когда принимает продукцию. В итоге вместо собственно продукции мы получаем объяснение, почему ее не смогли изготовить.
Вот почему сейчас Путин и Медведев «прозрели»: мотаются по предприятиям ВПК в поисках причин происходящего. За последние пару лет они удвоили количество расходуемых денег и не получили приращения поступлений — просто цены тоже удвоились!
Возьмем для примера сферу ВВС. Официальных данных нет, но по сведениям, которые просачиваются, исправных самолетов у нас порядка 20% от тех, что числятся, это порядка 1,7 тыс. самолетов (всех, включая старые, учебные и т. д.).
Сейчас наши военачальники гордятся тем, что в 2010 году будет закуплено порядка 40 новых самолетов. Но это главным образом самолеты МиГ-29, которые Алжир отказался покупать у нас в связи с несоответствием летно-технических характеристик машин их алжирским требованиям. МиГ-29 — достаточно хороший самолет, но тем не менее хуже лучших самолетов американского, французского или шведского производства.
Самое совершенное из того, что мы производим, — СУ-30 МКИ. Последнее «И» означает «Индия» — потому что именно для экспорта в эту страну мы их делаем.
Индусы устраивали условные воздушные бои реальных самолетов, и в них наши СУ-30 неизменно побеждали машины всех других стран. Поэтому индусы решили закупать их именно у нас. Однако сказать, что мы могли бы делать такие же самолеты для себя, нельзя: дело в том, что электронику и программное обеспечение для бортовых компьютеров они либо сами изготавливают, либо покупают у Израиля.
Сейчас главная проблема ВПК — это люди. Мне самому на днях будет 74 года, и большинство специалистов такого же возраста. У них нет смены. Вопрос с пополнением нужно решать радикально — диапазон возможностей исчисляется несколькими годами.

Беседовал Анджей БЕЛОВРАНИН