СТРАНА НАСТУПАЮЩИХ ГРАБЛЕЙ

Пять лет борьбы с терроризмом ушли на его воспроизводство

События в Ингушетии продолжают вызывать огромное количество вопросов. И сами по себе, и в связи с последствиями, и по уровню общественного обсуждения: события были трагические, последствия могут быть катастрофическими, а вот обсуждение оказалось облегченным, что, естественно, гарантирует еще большую тяжесть последствий. Поэтому мы вновь возвращаемся к анализу причин «22 июня» — ночного захвата Ингушетии, в котором погибли, даже по официальным данным, 98 человек. Кто виноват? Кто ответит по закону за то, что партизанская акция Басаева спустя пять лет «антитеррористической операции», начало которой было спровоцировано его же походом на Дагестан, имела полный успех, невзирая ни на что — ни на перенасыщенный силовой коктейль на Северном Кавказе, ни на якобы «стабильный мирный процесс» в Чечне?

Мы писали — вы читали

Этой весной мы много писали о происходящем в Ингушетии: республику накрыла волна наглых похищений людей по чеченскому образцу. Когда федеральные «эскадроны смерти» увозят человека в неизвестном направлении и следы его на земле теряются. Мы писали о том, что семьи похищенных ни в одной властной структуре не могут найти ответа на вопрос, куда делись их родные, а правоохранительные органы республики или трусливо бездействуют, когда имеют дело с этими бессудными расправами, или, хуже того, участвуют в них. Мы публиковали документы и свидетельства причастности к похищениям сотрудников ингушского УФСБ. На страницах нашей газеты даже президент Мурат Зязиков признался в том, что не доверяет «своим» силовикам.

Ситуация в республике заходила все в больший тупик — но те, кому положено задумываться об этом, отсиживались по своим углам. Генпрокуратура ни на что не реагировала, ФСБ презрительно отмалчивалась, МВД делало вид, что все вранье. Удобный официальный миф о стабильной и цветущей Ингушетии, где крепкая власть, держался на постоянном наркотике пиара…

Почему все вышло именно так? Что за всем этим стоит?

Для лучшего понимания — одна история, которая многое объяснит без лишних слов. Она о том, как недавно в Грозном погибли два боевика. История показательна, и только поэтому она тут. Прошу понять ее трезво — как она есть, без идеологических штампов последних пяти лет. Понять ради будущего — принятия единственно правильного решения о том, что делать на Кавказе дальше.

«Что мы можем ЭТОМУ противопоставить? — говорил потрясенный картиной тот самый командир, убежденный федерал, который все это мне, собственно, и рассказал. — С кем воюем? И можем ли победить?». И сам отвечал: «Мы ничего не можем ЭТОМУ противопоставить».

Причина — методы, примененные к Чечне. Жизнь тут наполнена бессмысленным самосудом, осуществляемым от имени государства. И еще — полным отсутствием какого-либо выхода для жертв. Жаловаться некому. Правоохранительная система фактически работает на обеление госпалачей. Промосковская чеченская власть не защищает народ, а добавляет еще и своей жестокости, народ для нее — лишь способ получения финансирования. Матери, чьи сыновья похищены, регулярно перекрывают федеральную трассу Ростов — Баку, в последний раз — в июне, умоляют вернуть их похищенных детей или хотя бы тела… Но никто из властей не хочет им ничего объяснять — это в порядке вещей. Только гонят и оскорбляют. Нескольких матерей-активисток в июне и вовсе арестовали, держали в КПЗ и издевались, принося попить… мочу вместо воды. Это знают вся Чечня и Ингушетия.

Примеров подобных — множество. Увы. Весь этот год власть продолжала «делать вид», но не действовать, тем самым толкая людей в объятия такой идеологии, которая оправдает самосуд, если ты сам стал его жертвой.

Военные «проснулись», лишь когда боевики стали уходить. Державшим оборону никто не пришел на подмогу. Более того, под шумок, использовав момент, десятки солдат бежали из расположения частей в Ингушетии — об этом сегодня не очень говорят, но ведь это тоже случилось…

Расстояние от членов джамаатов до милиционеров, принято полагать, — огромное. Однако по мере распространения на Ингушетию чеченских методов «антитеррористической операции» становилось очевидным, что многие работающие в милиции никак не желают быть частью системы, бесследно похищающей людей, и возмущены происходящим. Бессудные методы породили также и внутрисистемное сопротивление.

Что дальше?

Пока продолжается лишь привычная виртуальность. Ничего другого. Подумайте, ну кого при таких-то исходных обстоятельствах спасет увеличение «боевой составляющей на Северном Кавказе» после 22 июня, провозглашенное Путиным 24-го? Никого. Контингент наращивать эффектно — видно, как власть «принимает меры», но бессмысленно. Это гарантирует новые жертвы, что рекрутирует новобранцев-сопротивленцев и укрепит идеологию противостояния. Плюс разврат войны, ведущейся без всяких правил, обожжет еще несколько тысяч военнослужащих, и некоторых — безвозвратно.

Что же делать? Ингушская трагедия и ее сегодняшние последствия должны наконец вернуть обществу и власти привычку смотреть на вещи прямо. Хватит кормиться речовками, надо осознать суть: система, созданная Кремлем на Северном Кавказе за последние пять лет, ежечасно воспроизводит желающих ей сопротивляться. Вот и вся история второй чеченской войны, которой принесены уже тысячи жертв со всех сторон. Ну сколько это можно именовать удачной «антитеррористической операцией» и уверять, что «мы будем двигаться в том же направлении»? Спасение — только в политическом решении. Исключительно в политическом выходе из тупика. Все остальное — смертельно опасно. Когда опять наступит ночь и кто-то станет под огнем кричать: «Помогите же! Мы умираем!». Но никто не поможет.

Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой»

28.06.2004