Перевод переквалификации

Я не профессиональный юрист, ни в коем случае не претендую на роль специалиста в этой области и уж тем более не могу являться экспертом по данному конкретному случаю. Я всего лишь рядовой гражданин, который последние сорок лет, на абсолютно любительском уровне интересуясь историей и практикой юстиции, читает материалы судебных процессов за несколько последних столетий Европы и Северной Америки. И только с этих позиций я хочу поделиться своими соображениями о произошедшем с неким Владимиром Макаровым. О котором, еще раз подчеркиваю, кроме имени, фамилии и информации, опубликованной в открытых источниках, ровно ничего не знаю. Даже уголовного дела не читал и читать не собираюсь, что для меня, как для человека любопытного редкость, но здесь принципиально, поскольку столь же именно принципиально это дело к сути вопроса не имеет никакого отношения.

Тут важны только факты и только общеизвестные без нюансов и подробностей. Человек был осужден на 13 лет за изнасилование собственной шестилетней дочери. Доказательная база обвинения, на которой основывался приговор, представляется мне бредом столь низкого качества, что на нем не может зиждиться даже попытка упрекнуть соседа в распитии лишней бутылки пива. Но мое мнение в этом случае ничтожно и приведено только для справки. Защита осужденного свою оценку всех фактов сформулировала более подробно и квалифицированно, после чего подала в Мосгорсуд кассационную жалобу. По результатам слушаний судья постановил переквалифицировать статью обвинения на более мягкую и признал Макарова виновным не в насилии, а в совершении развратных действий сексуального характера. По новому обвинению мужчина получил пять лет колонии.

А теперь давайте еще раз. Только не будем углубляться во все эти неизбежно профессионально необходимые для уважаемых мною юристов гадости, типа «с проникновением», «без проникновения» и иную чудовищную физиологию. А совсем по-простому, но, одновременно, и по-взрослому, не закрывая глаза и не затыкая уши, как бы мерзки для нас не были обсуждаемые факты.

Если отец использовал с целью удовлетворения своей похоти собственную шестилетнюю дочь в любой форме и любым способом, то тринадцать лет я считаю неадекватно малым сроком. Но никаким образом не протестую против него, раз так определено действующим на момент преступления законодательством, и могу только ратовать за изменение этого законодательства в сторону ужесточения по данной статье.

А если доказательств, что этот отец проделал с собственной шестилетней дочерью названное скотство нет, то такой человек по всем юридическим и человеческим законам является невиновным.

Других вариантов и в жизни, и в специальной, и в иной другой литературе я не встречал. До вчерашнего дня. Когда суд, по сути, оставив без изменения признание обвинения в одном из самых страшных преступлений, «переквалифицировал» его и почти в три раза уменьшил срок наказания преступнику.

Такого нигде и никогда не было. На обычный язык подобный приговор переводится следующим образом: «Человек не виновен, но, поскольку признать этого мы не можем по ряду соображений, которые есть не ваше собачье дело, то даем ему минимальный срок, позволяющий нам не потерять лицо».

Да, я забыл уточнить, в переводе на какой язык. Да, на наш. На наш с вами. И только не надо мне на этом нашем с вами языке рассказывать, продолжая копаться во всех этих несуществующих следах сперматозоидов, привидевшихся дискредитированным псевдопсихологам в детских рисунках фаллосах и недоплаченных выводах якобы полиграфолога, что суд высшей инстанции просто скорректировал интерпретацию имеющихся доказательств и потому, полностью в соответствии с законодательством, смягчил наказание. Мы на этом самом языке умеем не только говорить, но и прекрасно понимаем сказанное.

Точно так же, как отлично понимаем, что на самом деле произошло. И происходит постоянно.

оригинал