"Трудно быть левым"

Впервые я увидел Изабель Магкоеву во время ее выступления на "Левом марше" перед утонувшей в красных полотнах Пушкинской площадью. Среди них были и флаги "Российского социалистического движения", в котором она состоит. Она напомнила мне одну из героинь фильма "Здравствуй, ночь". Именно такими мне представлялись активистки "Красных бригад" Италии 70-х: смелые, бескомпромиссные, в чем-то наивные и романтичные.

Мы переходим дорогу, кажется, тоже на красный свет, и идем в сторону Старого Арбата, где за столиком в одном из кафе Изабель расскажет о состоянии протестного движения, нелюбви к либералам и ненависти к националистам, а также зачем она баллотируется в Координационный совет оппозиции и почему в современной России трудно быть левым.

фото Елена Ростунова

— Изабель, лозунги последнего "Марша миллионов" показали, что протест начал принимать левый уклон, почему это произошло?

Это произошло из-за того, что оппозиция находится в некотором кризисе, стало очевидно, что необходимы социальные требования.

В резолюции "Марша миллионов" 15 сентября были выдвинуты социальные требования, но это больше напоминало популизм. Например, "остановить развал образования и здравоохранения", но что стоит за этими словами? Нужно сделать их бесплатными или платными? Повысить ли зарплату учителям и врачам? Ведь либералы убеждены, что хорошим образование или медицина может быть лишь за деньги. Социальные проблемы — не самая сильная сторона либеральной оппозиции. В первую очередь ее волнуют митинги и цифры, а не реальные проблемы, с которыми сталкиваются обычные люди.

— А какие цели преследуются этими митингами?

Во-первых, это позволяет сохранить некоторым лидерам медийный вес. Во-вторых, они надеются, что однажды на улицы выйдут 5 миллионов человек и произойдет Майдан, как на Украине. Пройдут перевыборы и кто-то из них станет президентом.

— А кто эти лидеры?

Навальный и Удальцов. И те, кто был слит из большой политики и жаждет туда вернуться. К сожалению, многие из них настроены на переговоры с властью. А я против переговоров с теми, кто сажает наших товарищей в тюрьму.

— Вы согласны с мнением, что все требования "Марша миллионов" нужно было свести к одному — свободу политзаключенным?

На 100%. Это, наверное, единственное требование из того, чего можно добиться уже сейчас. Но вместо этого мы как шаманы продолжаем выходить на улицу и кричать одни и те же заклинания: "Долой Путина! Даешь перевыборы!", которые никак не сбываются.

— И почему оппозиция продолжает их кричать?

Потому что в условиях массовой аполитичности только эти простые лозунги объединяют нас. Но нужны более конкретные требования. Проблема же не в Путине и не в "Единой России", а в системе. Я не уверена, что даже в случае победы оппозиции нас ждут кардинальные изменения. Не уверена, что Навальный или Немцов будет чем-то принципиально лучше. Наверняка, они будут проводить ту же неолиберальную политику, что и старая власть, но будут делать это энергичней и с улыбкой на лице.

— Координационный совет (КС), куда вы баллотируетесь, тоже объединяет оппозицию только в рамках этих лозунгов или там есть четкая, устраиваемая всех программа?

Программа будет зависеть от того, кто туда войдет. Надо дождаться результатов выборов.

— Хорошо, но вы хотя бы примерно представляете, чем будет заниматься КС?

Мне бы хотелось, чтобы там решалось больше технических вопросов, а его влияние на протестное движение было бы минимальным. Работа КС должна строиться на принципах прямой демократии, когда все ключевые вопросы решаются путем всенародного голосования. Мы не должны допустить, чтобы люди перестали участвовать в политической жизни, переложив ответственность за принятие решений на какую-то узкую группу лиц, пусть даже выбранную ими.

— В эту узкую группу лиц войдут демократы, националисты, левые, просто гражданские активисты — вы уверены, что вам удастся договориться? Предыдущая попытка консолидированного протеста доказала обратное.

Возможно, сейчас время не договариваться, а наоборот — подчеркивать свои политические различия. Именно поэтому надо идти в КС, чтобы люди видели альтернативу. И от лица протеста стали говорить и те, кто не ассоциирует себя с национализмом или бизнес-элитой.

— По предварительным прогнозам самыми популярными кандидатами являются представители либеральных взглядов, не произойдет так, что они возглавят остальных?

Вполне вероятно. Но мы будем бороться. Ситуация с левым движением очень тяжелая. Наша страна была глубоко травмирована тем режимом, который апеллировал к марксизму.

В России трудно быть левым. Пожалуй, гораздо труднее, чем кем бы то ни было. Тебя неминуемо ассоциируют со Сталиным, репрессиями, ГУЛАГом и прочими ужасами советского наследия. Но мы не авторитарные левые, мы против этого. Мы за настоящую демократию. Радует то, что таких, как я — новых левых — становится все больше.

— Борясь с либералами, вы не боитесь погрязнуть в этой внутренней политической возне?

Для меня КС никогда не будет основной деятельностью. Я не собираюсь ограничивать свою политическую активность просиживанием штанов за круглым столом. Защита политзаключенных, образовательные, экологические проекты, феминизм — я буду заниматься этим в первую очередь.

— Зачем тогда вам участвовать в этих выборах? Это способ реализовать личные амбиции?

Конечно, у всех есть личные амбиции, но мы, прежде всего, политактивисты, а не заседающие в комитетах политиканы. КС для нас это площадка, где должны быть представлены левые взгляды. Мы не хотим отдавать монополию на них Левому фронту Удальцова.

— Кто, на ваш взгляд, должен войти в состав КС?

Без сомнения, молодые политактивисты: Леша Гаскаров, Анастасия Мальцева, Илья Будрайтскис, политзаключенный Коля Кавказский, Кирилл Медведев, Арсений Жиляев, готовые работать и предлагать что-то новое. Еще я за введение возрастного ценза, чтобы все участники были до 30-35 лет. Да, это дискриминация (смеется), но старшее поколение порой страдает кризисом идей, что очень заразно.

— А для VIP-кандидатов — Быкова, Собчак, Шаца, которые, в общем-то, неплохо живут при нынешней власти, эти выборы больше пиар или гражданский поступок?

Я думаю, в их желании есть составляющее и пиара, и гражданского поступка. Многие из них действительно хотят заниматься политикой, легитимизовать этот орган, придав ему значение. Ведь невозможно жить в России и обнести себя стеной, не замечая происходящего вокруг, даже имея много денег.

В обществе, где кто-то несвободен, несвободны все.

— А история с Тесаком, которого не допустили к участию, обвинив в пропаганде фашизма, не противоречит принципу свободы? Ведь выборы оппозиции делают ставку на открытость и честность.

Насколько я знаю, Тесаку отказали в регистрации, потому что взнос за него оплатила "нашистка", засвеченная в переписке с Потупчик. Но вообще правила регистрации кандидата непродуманные, формулировку о том, что участвует каждый, разделяющий принципы протестного движения, можно трактовать по-разному. Организаторам следовало заранее прописать отказ в регистрации людям, осужденным за убийства. Беспокоит, что такие люди, как Никола Королев, убивший десятки человек на национальной почве, свободно проходит регистрацию и размещает фотографию со свастикой. Это дискредитирует не только националистов, но и все протестное движение.

— Идеи национализма перспективны в сегодняшней политической ситуации?

Есть некоторый уровень бытового национализма, но пока у него нет потенциала развиться во что-то большее. Националисты часто правильно формулируют проблемы, но дают совершенно неправильные ответы. Вообще я думаю, что идеология нового русского национализма была сконструирована кем-то из элиты, типа Рогозина, чтобы пудрить мозги ребятам из спальных районов.

Их проблема в том, что в движении довольно много маргиналов, приемлющих насилие и даже убийства. Люди не поддерживают насилие, поэтому популярности такого оголтелого национализма не ожидается. В отличие от европейского либерального национализма, который теоретически может возникнуть. Например, Навальный мог бы его представлять. Пока у него для этого нет электората, кроме "зигующих ребят". Но может быть создаваемая им партия "Народный альянс" решит эту проблему.

— А какая идеология у "Народного альянса"?

Насколько я понимаю, либерально-националистическая. Но я не могу до конца понять идеологическую направленность самого Навального. Он ближе к национал-социалистам, либералам или консерваторам? Вообще мне понравилась чья-то мысль, что Навальный похож на молодого Путина. Такой же борец за кристальную честность и справедливость, который хочет наказать всех жуликов и воров. А что дальше? Допустим, завтра он приходит к власти и что он собирается делать с крупными предприятиями? Национализировать? Продавать? У меня к нему много вопросов.

— Но нельзя отрицать, что роль Навального в протестном движении огромна?

Она не огромна, но она больше, чем у всех. Это такой архетипический лидер, который всем нравится. Безусловно, Навальный политизировал людей, но вся его деятельность — это в основном популизм. Под борьбой с коррупцией готовы подписаться все и Путин самым первым. Но коррупция — далеко не основная проблема нашей страны и возникает она во многом из-за социальных проблем, из-за нищеты, из-за того, что наше общество полностью монетизировано. Ничего удивительного в том, что даже милиционер или директор детского сада пытается подходить к своей работе как частный предприниматель? Нужно пытаться устранять причины, а не следствия.

— Что тогда, по-вашему, является основной проблемой?

У нас столько проблем, что мне сложно выстроить иерархию. Наверно, самое основное — социальное расслоение, которое непрерывно увеличивается. Наши права — на образование, на здравоохранение — становятся услугами. Для такой нищей страны, как Россия, это катастрофа.

— А несменяемость власти можно считать главной проблемой?

Конечно, авторитарный режим затормаживает любой политический процесс. Нам долго вбивали в голову, что ничего не поменять, альтернатив нет. Несменяемость власти на годы деполитизировала людей, еще пару лет назад о политике мало кто говорил даже на кухнях, ее как бы не было. Хорошо, что сейчас люди вышли из спячки.

— А как можно охарактеризовать существующий в России режим? Журналист Евгения Альбац называет его "конкурентной автократией", когда все подчинено группе людей, но есть какое-то подобие выборов и свободы слова.

У нас полицейское государство. Оно еще не достигло своего апогея, но активно стремится к этому. Избавляет себя от всех функций, кроме защиты власти элит и их имущества.

— Как показывает история, такие государства терпят фиаско. Что может прийти им на смену?

Я боюсь, что может произойти такая ситуация, что к политическому кризису добавится острый экономический и, вполне возможно, экологический кризис, судя по состоянию в Нижегородской области и других регионах. В результате мы получим тот самый русский бунт, бессмысленный и беспощадный. А наша задача в том, чтобы дать людям возможность увидеть альтернативу политической и экономической системы.

— И какой должна быть идеальная экономическая система?

Без эксплуатации человека человеком. К сожалению, мы живем в обществе, где есть рабы — наемные работники, отчужденные от результатов своего труда, связанные по рукам и ногам кредитами, почти не имеющие никаких социальных гарантий, рискующие в следующий кризис потерять все. А единственный интерес элиты заключается в том, чтобы выжать как можно больше прибыли из этих наемных работников и ресурсов.

Думаю, что даже либералы не будут спорить, что основной принцип капитализма — извлечение прибыли. И, чтобы ее стимулировать начали эксплуатировать страны третьего мира, изобрели рекламу, повышающую спрос, кредиты, следующий шаг — то, что происходит сейчас в Испании, Чили и других странах — урезание социальных гарантий. Все идет к тому, что останется 1% богатых и образованных, и 99% бедных и бесправных. Но последние события в Америке, Европе и Латинской Америке дают надежду на то, что эти процессы можно остановить.

— Изабель, как молодая девушка, востоковед по образованию пришла к идеям коммунизма?

В моей семье без негатива относились к социализму, так что аллергии на него у меня не было. Лет в 15 я увлеклась Сартром, еще помню, что сильное впечатление на меня произвел "Манифест Унабомбера", хотя сейчас у меня к нему критическое отношение. В 18-19 начала читать Маркса, Прудона, Жижека. Потом через современное искусство, на которое левые идеи оказывают наибольшее влияние, попала в эту среду, стала ходить на митинги. Вскоре я поняла, что не могу не бороться и вступила в РСД.