Оригинал материала
ПУШКИН? НЕТ, ЯНУШКЕВИЧ
26 ноября погиб профессор Александр Сергеевич Янушкевич. Филолог. Ученый с мировым именем. На протяжении многих лет главным делом его жизни было исследование текстов Василия Андреевича Жуковского и издание полного собрания сочинений поэта. Александр Сергеевич был прекрасным преподавателем. Каждая его лекция была удивительным спектаклем, посвященным его любимым авторам: Жуковскому, Пушкину, Гоголю, Баратынскому. Такие люди, как Александр Сергеевич, делают русскую культуру неотъемлемой частью европейской культуры, а Томск — европейским городом. Он был живым, артистичным и искренним человеком. По-настоящему интеллигентным. Каким его запомнили друзья, коллеги, ученики? Они все еще говорят о нем в настоящем времени...
Нинель Генина, старший преподаватель кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета ТГУ
Александр Сергеевич.
Имя, которое неизменно сопровождает меня на протяжении всей университетской жизни. Друзья, не связанные с филологическим сообществом, улыбаются и шутливо уточняют: «Пушкин?» Улыбаешься в ответ: «Нет, Янушкевич. Но знаете, они очень похожи…».
Именно благодаря Пушкину состоялась когда-то первая заочная встреча: юбилейный 1999 год, праздничный вечер на филологическом факультете и мы, тогда еще школьники, пришедшие по приглашению учительницы. И вот среди музыки, танцев и отрывков пушкинских произведений со сцены звучит рассказ о великом поэте, очень проникновенный и яркий, тогда показавшийся сложным, но все равно поразивший своей глубиной и красотой слова.
Вновь этот рассказ мы услышим на втором курсе, когда Александр Сергеевич будет открывать для нас золотые страницы русской классической литературы пушкинской эпохи. Он всегда входит стремительно и, кажется, начинает лекцию прямо на входе в аудиторию; мы быстро падаем за парты и хватаем ручки, чтобы не пропустить ни слова, завороженно слушаем, как он читает стихи, тщательно готовимся к консультациям и очень долго всем потоком думаем, из каких цветов следует принести букет на экзамен, чтобы ему понравилось.
С третьего курса, с началом работы в спецсеминаре, наше общение стало постоянным. Именно Александр Сергеевич помог научиться работать со словом серьезно, открыть для себя большой мир филологического знания, всегда поддерживая, советуя и направляя, помогая верить в свои силы.
Всегда поражает его многогранность, энциклопедичность его знаний, которые в слове связывают разные элементы литературного мира в целостную картину. Неизменно притягательной оказывается его энергия, которая согревает окружающих, умение радоваться каждому моменту жизни и рассказывать о своих радостях и увлечениях так заразительно, что в поездках обязательно стараешься найти магнитик для его коллекции, а командировки в Северную столицу просто немыслимы без новой картинки из серии «Коты Петербурга» в качестве сувенира любимому учителю.
Кроме того, Александр Сергеевич — это большое количество новых проектов. Да, в центре внимания всегда остается главное дело всей его жизни – Полное собрание сочинений и писем В.А. Жуковского, однако помимо этого возникают идеи, планы на будущее и кажется, что на воплощение этих планов впереди еще много-много лет… надежда, разбитая вдребезги страшным днем 26 ноября…
В мгновения печали Александр Сергеевич всегда вспоминал знаменитое стихотворение Василия Андреевича Жуковского:
О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.
И да, благодарность, бесконечная благодарность Александру Сергеевичу за то, что он озарил своим светом мою жизнь!
Но безумно больно писать о нем «был» в прошедшем времени…
Фото: На фото А.С. Янушкевич с Нинелью Гениной и Анной Кожевниковой Анна Кожевникова, старший преподаватель кафедры русской и зарубежной литературы
2003 год. В 215-й аудитории главного корпуса Александр Сергеевич читает нашему потоку лекции. Артистичный, стремительный, он на полтора часа просто вырывает нас из действительности. Как интересно его слушать, как хочется смотреть на него — но надо ведь успевать писать (нам кажется, что Александр Сергеевич начинает читать сразу же после появления в аудитории), как звучат в его исполнении стихотворения и как же страшно будет сдавать ему экзамен!..
«Что Вы стоите и не заходите, это же Ваша кафедра», — скажет Александр Сергеевич, откроет дверь и заведет меня действительно на мою кафедру.
«Кто плохо пьет, тот плохо работает», — в первый раз эту фразу, которую он всегда произносил с серьезным видом (а глаза смеялись хитро-хитро), наш семинар услышит на праздновании нового года, когда Александр Сергеевич, ко всеобщему удивлению, сам нальет нам шампанского.
Эмма Жилякова, профессор кафедры русской и зарубежной литературы, друг и соратник Александра Сергеевича по изданию ПСС В.А. Жуковского
У меня самые сердечные и светлые воспоминания связаны с нашей юностью.
Мы с ним на кафедре, когда только началось исследование Жуковского и не было никакого финансирования, как-то в субботу написали письмо... туркам в посольство Турции. Просили поддержать проект изучения Жуковского, наполовину связанного кровно с Турцией. Письмо было такое сердечное и значимое, что мы ждали немедленного ответа, но... увы!
Потом, когда уже работали над первым томом «Библиотеки Жуковского в Томске» и мне попался М.Н. Муравьев , а я не могла тогда почему-то поехать в Ленинград в архив, Саша всю архивную работу сделал за меня; он привез целую тетрадь его рукою написанных убористо и красиво копий с материалов М.Н. Муравьева - материал, которого бы хватило на диссертацию. Щедрость и великодушие его были безграничными!!
Потом мы с ним выпускали стенную факультетскую, никем не санкционированную газету «Осколки» — свободную, шутливо-серьезную, на разной бумаге, вплоть до оберточной. Помню дивную газету о Шекспире. Разрисовал нам ее художник томский Евтихиев, и висела она на третьем этаже БИНа около советской кафедры. Газету прикрыли, но была она очень памятна!
Остальное — впечатление колоссальной трудоспособности, необычайно светлого ума. И еще: в застолье был всех веселее, любил петь, был потрясающе артистичен и, когда хотел, мог обворожить и очаровать! И как мог быть зол, непереносимо грозен за ошибки, допущенные кем-то в комментировании Василия Андреевича Жуковского. Не прощал, был бескомпромиссен — и на этом фоне, как луч солнца после грозы, приветлив и мил, когда все получалось! Словом, как мы будем жить без него?
Евгений Третьяков, старший преподаватель кафедры русской и зарубежной литературы
На факультет я пришел со вполне определенной целью — меня интересовала современная литература и конкретно творчество Венедикта Ерофеева. Но на пути к этому были третий семестр и курс «История русской литературы первой трети XIX века» — курс, который много лет читал профессор Александр Сергеевич Янушкевич. Помню, как был впечатлен, когда Александр Сергеевич свойственным ему быстрым шагом вошел (а точнее будет сказать, буквально влетел) в аудиторию и практически с порога начал говорить, не представившись, сразу погружая в атмосферу эпохи золотого века русской поэзии. И это не выглядело пренебрежением или безразличием к аудитории, да и не было ими — парадоксальным образом это способствовало созданию обстановки… честной, что ли, — он ведь тоже нас тогда не знал. Равноправной. Уважительной.
Создать такое дано очень немногим — он это мог, причем не стараясь, с изящной беспечностью, неосознанной простотой, очень естественно. Это было дано ему, ибо со Словом он был… не скажу: на «ты» – врожденный аристократизм духа не позволял ему столь панибратски обращаться с сакральным — скажу: знаком давно; они относились друг к другу подобно пожилой дворянской чете, воплотившей лучшие черты иной, ушедшей эпохи, — с искренней любовью и глубоким уважением. Ибо Александр Сергеевич был для Слова не менее важен и значим, чем оно — для него; и эта четко ощущаемая связь даровала ему, скажем, способность просто говорить о сложном, или возможность совершить свой «подвиг честного человека» – начать издание Полного собрания сочинений и писем Василия Андреевича Жуковского, или умение быть не только выдающимся оратором, но и человеком, который выслушает тебя, что бы ты ни хотел сказать, а не будет нетерпеливо ждать возможности изронить свое веское слово… Но все это я узнал много позже, а вот что я понял позже совсем немного — это то, что изучать я буду не современную литературу. Я слушал, как вдохновенно Александр Сергеевич повествует об… Александре Сергеевиче (другом, разумеется), и понимал — попал. Попал всерьез и надолго. Может быть, навсегда.
Это довольно значительное время спустя я осознал, что исследовать можно практически все что угодно, главное — исследовать, развиваться, расти духовно; тогда мне, второкурснику, казалось — вот оно, и вот как!.. Когда-то, говоря об одном из выступлений Александра Сергеевича, я употребил весьма пошлое выражение, что-то вроде «он полтора часа крепко держал слушателей в ежовых рукавицах своей потрясающей эрудиции и харизмы»; способ изложения мыслей очевидно хромает (давно это было), но сам факт бесспорен— держал, и еще как, причем — каждую лекцию, каждое практическое занятие… Это впечатляло — и до сих пор задает недостижимую планку. А еще это определило мою жизнь, ибо все, что я знаю о филологии и о том, как быть филологом, я знаю от него.
Он был и остается моим Учителем. Учителем в подлинном, высоком смысле этого слова — не только преподавателем, а впоследствии — и научным руководителем, но образцом личности, к которому так хочется стремиться. Остается — ибо он был человеком-Словом, а Слово бессмертно. Оно запечатлено в сотнях трудов, подписанных его именем, оно будет оставаться значимым еще многие годы… Все это так. Но… Как же вздернутые в удивлении брови?.. И порхающие руки?.. И переплетенные пальцы, и большие, сложенные под подбородком?.. И рубашки с запонками?.. И любовь к «Кьянти», и «Бондоська», и «Вишневая косточка», и беседы, и смех, и посуленная давным-давно поездка на дачу, где сосны, и грибы, и… Был – потому что Слово осталось, а вот человек ушел. Человек, «живой как жизнь». И этого человека мне будет не хватать. И кажется, именно об этом писал некогда Булат Окуджава в столь любимых Александром Сергеевичем строчках:
Былое нельзя воротить — и печалиться не о чем:
у каждой эпохи свои подрастают леса.
А все-таки жаль, что нельзя с Александром Сергеичем
поужинать в «Яр» заскочить хоть на четверть часа…
Да, все-таки жаль…
Открываю томик Пушкина — здравствуйте, Александр Сергеевич.
Александр Сергеевич, прощайте навсегда…
Наиля Нурова, старший лаборант кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета ТГУ
У каждого из нас в жизни был свой Александр Сергеевич Янушкевич. Мой Александр Сергеевич был начальником, наставником, интереснейшим рассказчиком, другом… Он очень любил детей. Моя младшая дочь, учась в начальной школе, частенько бывала у нас на кафедре. На заре знакомства она сразу покорила сердце Александра Сергеевича тем, что при первой же встрече доверительно поведала ему о наличии матерных слов в немецком языке, приведя в пример слово «бляйштифт». С того самого момента они стали друзьями. Соня рисовала на доске объявлений рисунки, изображая времена года, символы календарных праздников. Александру Сергеевичу очень нравилось это действо. Он поощрял, поддерживал данный творческий процесс, называл ее дизайнером кафедры. Непременно к каждому празднику вручал денежную премию в размере 100 рублей и собственноручно выписанную грамоту. Ребенок был просто счастлив! Не менее счастливым выглядел в эти минуты сам Александр Сергеевич.
Возвращаясь из заграничных поездок, он дарил коллегам подарки. Всегда искренне и от души. Вернувшись недавно из Италии, подарил календарь на 2017 год. Год, который начнется без него…
Сегодня мне очень тяжело открывать дверь кафедры и входить туда, куда он уже никогда не войдет…Больно видеть кафедральную сетку расписания занятий и консультаций, где его имя вписано первой строкой. Его записки-просьбы: «Наиля, отсканируйте, пожалуйста, и отправьте мой отзыв по следующему адресу…» Больно видеть пустым его рабочий стол… Вчера только пересеклись в коридоре: я на кафедру, он домой, перекинулись парой слов, попрощались до понедельника.
Знать бы, что так выйдет, сколько можно было сказать ему… О чем-то важном. Что любим его, что споры, ссоры и раздоры - они есть в любой семье. Кабы знать… А сейчас нам остается привыкать жить и работать без него. И верить, что оттуда он все видит и наблюдает за нами. И опекает нас...
Зоя Черных, аспирант кафедры русского языка и ассистент кафедры философии и социологии гуманитарного факультета ТУСУРа.
Про таких людей говорят — вместе с ним уходит эпоха... Конечно, все мы смертны, и все-таки грустно...
Его за глаза добродушно называли «наш Януш» и «солнце томской филологии». Он читал «Ревизора» на лекции так, что студенты бились в истерике от смеха. В конце семестра ему аплодировали стоя, а заслужить его аплодисменты было высочайшей честью в жизни. А еще он был выдающимся литературоведом, как минимум всероссийского масштаба...
Такие обычно и уходят величественно - на очень большом году жизни, «после продолжительной болезни». А он ушел подобно тем, о ком писал и рассказывал, — Пушкину, Лермонтову, Грибоедову — трагично и нелепо, будучи полным сил и новых идей.
Вспоминается мне картина, по сюжету которой олимпийские боги принимают великого поэта Гомера в свои ряды (кажется, она так и называется — «Апофеоз Гомера»). И вот почему-то представляю я вместо богов наших классиков, а вместо Гомера — нашего Александра Сергеевича... Когда-то его шутливо называли «небожителем». Теперь он им стал...
Елена Новикова, профессор кафедры русской и зарубежной литературы филологического факультета ТГУ
Одно из моих самых сильных впечатлений об Александре Сергеевиче — даже не его великолепные научные доклады, но короткие реплики: вопросы, замечания, уточнения, характеристики… Александр Сергеевич был одновременно и глубоким ученым, и блестящим оратором (что бывает далеко не всегда), и его научное размышление, часто спонтанное, мгновенно обретало емкую афористичную форму. Это было неподражаемо и незабываемо, это заставляло взглянуть на обсуждаемую проблему совершенно по-новому.
Так, его принципиальное определение Василия Андреевича Жуковского не только как поэта, но и как воспитателя и наставника наследника престола Александра Николаевича, будущего Александра II Освободителя, отменившего в России крепостное право, конечно же, кардинально изменило сложившиеся привычные представления о роли и значении В.А. Жуковского в российской истории и культуре.
Совсем другой пример: защищает моя аспирантка диссертацию о первых русских переводах «Улисса» Дж. Джойса в 1920-1930-х годах, и Александр Сергеевич задает потрясающе точный вопрос о значимости в «Улиссе» - и «Одиссее» Гомера - темы пути, судьбы: «Насколько тема жизненного пути и судьбы была актуальна в России 1920-1930-х годов?»
И, как мне кажется, самое главное об Александре Сергеевиче: он был очень добрым человеком.
Анастасия Храброва, магистрант филологического факультета ТГУ
Как учил меня Александр Сергеевич, без «героя времени» сами время и литература безлики и бездуховны. Подвижничество в своем деле и энтузиазм, о котором он часто говорил, оказываются главными критериями в комплексе «героя нашего сегодняшнего времени». Мой Учитель и мой «герой времени», лицо прекрасной эпохи навсегда останется настоящим примером «самостоянья человека, залога величия его».
На, как оказалось, последнюю нашу встречу с Александром Сергеевичем я принесла для него несколько фотографий нашего семинара, просмотрев их, он спросил меня: «Хорошо же было, да, Настя?» Это было последнее, о чем он у меня спросил... Хорошо ли нам было с ним.
Нам с Вами, Александр Сергеевич, было очень хорошо. Большое спасибо за все эти годы, бесценный опыт и солнечного Вас. Я должна была сказать это и многое другое на нашей защите в июне, но, увы, не случится…
Я глубоко и искренне надеюсь на то, что и «Александру Сергеевичу хорошо! Ему прекрасно! Гудит мельничное колесо, боль угасла…», —так же, как в стихотворении любимого им Булата Окуджавы.
Иван Волков, магистрант филологического факультета ТГУ
Ушел Александр Сергеевич, и что-то оборвалось внутри. Его словно вырвали из действительности личного существования. Для юноши-филолога Александр Сергеевич с первого учительского слова становится несравненным образцом, на который хочется равняться, походить, которым хочется быть. И поэтому пять студенческих лет в окружении его великолепия — это срок непростительно малый. Все встречи с ним — лекции, практики, экзамены, конференции, несколько личных бесед — в совокупности своей могут уместиться в один месяц. Но сколь бесконечна значимость наполнения этого периода.
Боль потери невыразима. Если вникать в ее суть, то она оказывается заключена в положительном эгоизме («для меня», «для нас»). Казалось, что в этой реальности Александр Сергеевич всегда рядом, всегда можно прибегнуть к его совету, всегда можно узнать его мнение, попросить его оценки. И когда это незыблемое покровительство вдруг исчезло — во всей полноте пришло осознание одиночества. Для факультета и индивидуального (студенческого) пребывания в науке о литературе Александр Сергеевич олицетворял вечную силу, вечное знание. Теперь невозможно обратиться и получить ответа, невозможно сказать недосказанное.
Елена Первушина, профессор кафедры русского языка как иностранного Дальневосточного федерального университета
Новое горе. Трагически погиб профессор-литературовед из Томска, ученый с мировым именем Александр Сергеевич Янушкевич. Потрясающе яркая личность, величайший ученый, педагог и просветитель, необыкновенный интеллектуал и невероятный эрудит… Все это о нем, но все эти слова кажутся бледными рядом с живой памятью об этом человеке. Для всех, кому посчастливилось знать Александра Сергеевича, он всегда был высочайшим образцом абсолютно во всем, но при этом удивительно умел не только не подавлять никого своей несомненной значимостью, а, напротив, придавать всякому диалогу с ним светлый смысл вдохновляющего общения с мудрым наставником, проникновенно близким другом и всезнающим собеседником.
Соболезнования в связи с гибелью Александра Янушкевича пришли в Томск из разных уголков мира и со всей России.
