РАСТЯЖКИ НА БЛОКПОСТАХ

Это не мины. Это агитация перед референдумом

Мы опять скатываемся к советскому образу жизни, мыслей и чувств: это — припоминаете? — когда два пишем, три в уме; одно — вслух, другое — впрок; и все всех боятся, потому что — а вдруг донесут? Именно такова Чечня сегодня, по мере приближения к 23 марта — референдуму по проекту новой конституции, где людям предстоит ответить на вопрос: вы «за» или «против» этого проекта? Подготовка к мероприятию если что и напоминает, так массовую промывку слабо сопротивляющихся мозгов накануне какого-нибудь XXVII съезда КПСС, перемежающуюся отчаянными всплесками свободомыслия...

Агитпроп

Сначала — о свободомыслии. Обычная полуразбитая грозненская улица — у нее грустное, так и не смененное название — Заветы Ильича. Группа двухэтажек, местами уцелевших. На боковой стене одной из них: «Ушедшим в джихад!». Так кричат огромные буквы, и сопровождающий их наскальный рисунок вполне соответствует подписи. Согласитесь, оперативно: только недавно Ястржембский, помощник президента по всяческой идеологии и имиджу, побывал в Чечне, был недоволен наглядной агитацией и посоветовал использовать граффити в целях пропаганды — и тут же все исполнено.

Только не стоит думать, что «ушедшим в джихад» — это не по вопросу о референдуме. Это как раз о нем: помнить о тех, кто воюет, — значит отрицать возможность принятия новой конституции.

В силу сложившихся военных и околокадыровских (Ахмат Кадыров — глава временной администрации Чечни) обстоятельств, когда повсюду шныряют его люди, неважно, как названные — хоть спецназом, хоть спецбригадой, — на смертельный для кого-то исход это не влияет. И поэтому полемика с властью уходит в диссидентство, в то, что называется «по кухням» и по ночам, «сугубо для своих». А на виду, на миру — все отлично, оглушительный барабанный рев партийно-официальной линии советского образца, советского исполнения и советского же к ней отношения — в том смысле, что никто в нее не верит.

А где вывесишь в Чечне растяжку (в смысле — матерчатый лозунг, а не мину — мину-то везде) типа «Скажем референдуму «да»!» или «Все на референдум! «Единая Россия» — стабильная Чечня!»?.. Конечно, только вокруг блокпостов. Где их еще долго вытерпят? И поэтому — что ни «пункт сбора валюты» (одно из местных наименований блокпостов), то яркий единороссовский транспарант на фоне унылого армейского бетона.

«Пишите нам, пишите…»

Ну кто у нас, в самом деле, помнит, что к любой предвыборной агитации школьников привлекать совершенно незаконно? Этим делом в Чечне сегодня тоже увлечена все та же «Единая Россия». Недавно она привезла в республику тысячи красивых открыток с ее видами. И со штампом: «Акция «Напиши президенту». Мол, что хочешь, то и напиши, но в пределах поддержки референдума; домой сходи, с родителями посоветуйся — и валяй откровенно, напрямую... Открытки распространяли по школам. Во-первых, Руслан Ямадаев — известный гудермесский похититель людей, а ныне глава чеченского отделения «единороссов», а также министерство образования.

— Мы не давили, не подумайте, — объясняет директор 7-й грозненской школы Хамзат Хасанович Кукаев, он же по совместительству председатель избирательной комиссии участка № 377. — Мы просто направляли, нацеливали. Чтобы ерунду всякую не писали. Дети все-таки. Начнут просить конфеты.

— Вешняков, — уверяет Хамзат Хасанович, — остался доволен.

Не его, Вешнякова, дело разбираться и в том, что 7-я школа только потому так несказанно хороша на унылом грозненском пейзаже, что наше родное государство от нее отреклось. Восстановила здание и содержит чешская благотворительная организация «Человек в беде», создательницу и руководительницу которой, между прочим, вышвырнули из России, лишив визы и не сказав даже «спасибо», но она не обиделась и продолжает спонсорство, теперь уже со стороны...

Шалинские шалости

Шерип Алихаджиев, бессменный почти с начала войны глава администрации не самого спокойного Шалинского района Чечни, сидит в президиуме собрания, именуемого предвыборным, — оно тоже проходит в школе, наподалеку от администрации. В Шали на сей раз пригласили стариков — руководителей сельских религиозных общин и сект. Седобородые, властные, суровые, в высоких каракулевых папахах, они сидят напротив Шерипа, опираясь на свои высокие деревянные посохи. Зависит ли что-то от них? Послушает ли их молодежь?

В результате? Бьют ключом обещания. Не имеющие ни малейшего отношения к предмету — собственно к конституции — лишь посулы и миражи. Мол, проголосуете — Москва даст компенсации за разрушенные дома. А в придачу еще и «широчайшую автономию», даже больше, чем у Масхадова, и свободную экономическую зону, как у Аушева была...

А покупка продолжается — спектакль движется к апогею, и цена посулов растет, постепенно зашкаливая за ту грань, где явно пахнет кровью: оказывается, намекают старикам агитаторы, президент Путин дал какие-то то ли гарантии, то ли обещания, что в случае «правильного» голосования Чечне будут возвращены Малгобекский и Сунженский районы Ингушетии.

На том и расходятся. Каждый — при своем. Официальные речи остались официальным лицам, реальная жизнь — остальным. Их объединяет то, что большинство делает вид, что верит: референдум имеет какой-то смысл. Однако, как только начинается разговор наедине, и те, и другие прямо говорят, что в лучшем случае референдум бессмыслен. В худшем — это и есть эскалация идущей в Чечне гражданской войны: ведь все, кто против этой конституции, окажутся вне... Вне жизни? Таковы чеченские реалии.

Электорат из кошары

Бараку не видно конца, и перспективу, где движутся чьи-то тени, подсвечивает лишь небо через крупные дыры на верхушках покатой крыши. Официально, на бумаге миграционных служб, это корпус № 6 беженского лагеря «МТФ № 1» на окраине ингушского городка Карабулака. Здесь тоже живет электорат. 750 человек, 106 комнат — точнее, фанерных клеток с нарами. Кисло попахивает старым навозом, и это действительно он — пружинит под ногами: тут была заброшенная кошара, не пригодная для скота, но давшая приют людям, беженцам. Кто-то идет по навозу с кастрюлей, кто-то — со свечкой.

И она есть. Люди собрались у выхода из человеческой кошары — там, где есть свет с улицы, и говорят. Да, проект конституции тут читали — агитаторы распространили... Да, понятно, что она, в принципе, нужна... Но где в ней главное — гарантии, что перестанут казнить без суда и следствия? Что будет безопасно молодым?

Пора возвращаться в Чечню. В дороге разговариваем все о том же. Омоновец (один из тех, кто искренне борется с бандитами и в этом смысле — союзник официальной позиции Кремля), парень лет 25, объясняет, как думает, и лучше него не скажешь:

— Так зачем же он нужен вообще?

Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, обозреватель «Новой газеты»,

17.03.2003