Chekhov on export

«Дядя «Ваня» режиссер А.Щербан. Александринский театр

Chekhov on export

Зал полон в ожидании спектакля, составляющего золотую страницу русского театра. В Александринском театре играют «Дядю Ваню» А.П.Чехова. Даны звонки, но свет не гаснет. Актеры выходят на сцену из зрительного зала, садятся на стулья и молча всматриваются в зрительный зал. Между актерами и зрителями происходит бессловесный диалог. Затем начинается действие. Зрительный зал замер в напряжении – при свете императорского театра нужно соблюдать правила игры – держать осанку, сохранять «лицо»… Физическое напряжение сопрягается с напряжением эмоциональным, зритель погружается в атмосферу спектакля и отчасти даже актерского ремесла, забывая о постулате театра-развлечения. «Дядя Ваня» А.Щербана демонстрирует театр-работу… И дело не только в свете, дело и во многом другом: со-переживать и со-чувствовать можно лишь будучи со-причастным. Поэтому свет гаснет лишь в сцене диалога Елены и дяди Вани для соблюдения интимности и сокровенности происходящего между героями. Неслучайно мизансцена выстроена с явными аллюзиями на шекспировскую сцену на балконе…

Let`s speak English, ladies and gentlemen! К вечному сюжету Чехова прибавляется интернациональность английского языка, используемого в спектакле почти наравне с языком оригинала. Но и английский английскому рознь: ломанный у Элен, просторечный – у Сони, рафинированный у Маман, щеголяющей помимо этого еще и знанием немецкого, французского и итальянского. Добавим к этому аргентинское танго, дождь, молнии, технологичные мобильные декорации., натуральную грязь, современные костюмы– и вот уже получается современный сюжет в духе Голливуда и импортных мелодрам. The way I treat Chekhov.

Однако этот символизм слишком поверхностен, чтобы воспринять и принять его как конечный смысл спектакля.

Иностранные фразы становятся ширмой, за которой герои прячут свои мысли и чувства (‘Van`ya. I`m so sorry” – у Элен), проявлением солидарности с другими членами семьи (диалог Элен и Сони “There is nothing to do” – “There is plenty to do!”), желание обратить на себя внимание мужчины, к которому испытываешь чувства (“Guten Morgen Aleksander!Gutte Appetit!” – Маман).

Английский язык в спектакле – маркер принадлежности к нашему времени, символ принадлежности литературного наследия А.П.Чехова всему миру, в котором в качестве международного языка коммуникации господствует английский. Но трагизм чеховской пьесы состоит в том, что взаимопонимания между людьми невозможно достичь без обоюдного желания и стремления быть понятым. И дело тут не в языках– их звучит в избытке. Даже отчаянный крик, крик русского человека, звучащий на русском языке, остается неуслышанным и непонятым – будь то безнадежная любовь Сони к доктору Астрову, томление дяди Вани Еленой, проживание никчемной и пустой жизни у самой Елены, вечный недостаток внимания к своей персоне у Александра.

Порой плотность этих переживаний чересчур насыщена и в пространственном, и в эмоциональном плане – как в сцене в комнате Александра. В маленьком пространстве активного агрессивного красного цвета собрались почти все герои пьесы – и каждый существует в нем в своем состоянии, в своем эмоциональном градусе, не в состоянии (или в нежелании) услышать и понять ближнего. Болят суставы у Александра и он изводит жену своими старческими капризами, Елена утомлена и раздражена вечным повторением необоснованных жалоб супруга, дядя Ваня старается заслужить внимание Елены, Астров – пьян, пытаясь снять усталость от тяжелой работы, Соня – утомлена заботами и своими безответными чувствами, у няни «гудут» ноги, Илья Ильич мучается мигренью, слуга кличет в ночи пропавшую собаку Жучку…Гомон голосов переходит от нестройного хорала к ощущению присутствия на коммунальной кухне. И невольно вспоминается постулат греческого философа о том, что истина всегда конкретна. Да, истина в этом случае более чем конкретна – она конкретна для каждого героя. Сжатость пространства и агрессивность красной обивки стен подчеркивает накал страстей. Оттого и бьются в закрытые двери, пытаясь найти выход, язвительно обозначенный как «выход». Оттого и хрестоматийный некрасовский вопрос «Кому на Руси жить хорошо?» раскрывается в новом значении под новым углом. Nobody is happy here…

Вслед за автором режиссер демонстрирует галерею женских образов, мастерски раскрывая их характер через танец. Танго, сдержанно-манерное в исполнении Елены и Александра становится неуклюжим в исполнении Александра и Сони, а в паре Маман и Александра – кокетливо-гротесковым, страстно-недосказанным – в исполнении Елены и Астрова, простонародной пляской - в случае с няней, комичным - в паре Маман и слуги. У каждой из этих женщин своя судьба. Маман привыкла жить интересами Александра, в котором видит эталоном образованного просвещенного человека. Соня занята хлопотами по хозяйству и переживанием своей некрасивой внешности, которая стала препятствием на пути к любимому человеку. Элен мучается всеобщим вниманием и притворным сочувствием к ее замужнему положению. Няня сбилась с ног, ставя самовар и подавая обед в неположенное время.

Что-то сбилось в отлаженном механизме. Ощущение трагизма и катастрофичности пронизывает все действие спектакля. Почти по-гойевски «скука порождает чудовищ». Экзистенциальное одиночество оборачивается карнавальным гомоном, гроза, бушующая за окном, провоцирует на решительные, но необдуманные поступки. Любовные признания, чужие тайны, страдания и равнодушие, ссора, разрыв, выстрел… Развязка неизбежна, хэппи-энда не будет. Поспешный отъезд, скомканные слова прощания… «Уехали»… - даже это слово наделяется абсолютно эмоциями. Общим знаменателем выступает тема успокоения. Приходит в норму обычная жизнь, рутина вступает в свои права, все возвращается на круги своя. Оттого так смиренно принимают свою нерадостную долю герои, исповедально-соборно повторяя чеховские заветы о труде, покорности, стремлении к лучшему и принятии своей судьбы. Заветы, которые обретают, пожалуй, даже еще больший смысл в данной режиссерской трактовке.

И уже совсем иначе звучит финальное танго – танец необретенной страсти и невыраженных эмоций. И оттого при зажженном снова свете не наступает привычное ощущение праздника. Эмоциональное вплетение зрителей в канву спектакля становится рецептом А.Щербана от равнодушия.

Фото с официального сайта театра www.aleksandrinsky.ru