Снова в шестом СИЗО

Посетили двух девушек, станцевавших в храме, — Марию Алехину и Надежду Толоконникову. Третья в это время встречалась с адвокатом. Из холодного карантина их перевели в камеры-маломерки, каждая — на четверых человек. В камерах тепло, есть обогреватели, достаточно уютно, насколько вообще может быть уютно в тюрьме. Девушки благодарили за передачи, полученные сегодня от друзей и волонтеров, — они получили по 20-30 маленьких передач. Просили передать слова благодарности всем, кто о них заботится и им помогает. Читают книги. Надежда — Солженицына, "В круге первом". Говорит, что крайне своевременная книга в СИЗО. Женщина постарше, ее соседка, смеется: мол, это я в библиотеке брала, возраст позволяет. Надежда также заказала себе в библиотеке Достоевского, Жорж Санд и "Как закалялась сталь" Островского. Говорят, что книги для заключенных можно заказывать на "Озоне". Оплатить их можно с воли, а принесут в СИЗО. Надежда Толоконникова еще сказала тюремное пожелание: "Всем, кто нас сюда отправил, желаем того же".

Помимо девушек, посетили нашу недолгую соратницу по ОНК Людмилу Качалову, обвиняемую в убийстве. Она в шоке в основном от тех публикаций в СМИ, которые попались ей по ее делу, и где ее называют уголовницей. Жалобы — на здоровье, мечта — выйти из СИЗО и по душам поговорить с теми журналистами, которые посвятили ей свои строки. Наркоман, на основании показаний которого Качалова отправилась в СИЗО, на очной ставке отказывался что-либо говорить, ссылаясь на 51-ю статью, и его, по ее словам, отправили в психушку. Людмила говорит, что когда она была членом ОНК, ей "замазывали глаза", а теперь она изнутри видит, как всё в СИЗО на самом деле. Что в СИЗО-6 всё же лучше, чем "на больничке" в Матросской Тишине. Хотя бы до фельдшера докричаться-достучаться можно. Пользуется парикмахерской. Расстраивалась, что записалась 5 мая, а к парикмахеру попала лишь 26-го. Но вообще, маникюр, педикюр — всё, что нужно женщине, чтобы оставаться женщиной и в тюрьме. С Качаловой в камере сидит еще достаточно молодая женщина, которую уже осудили за убийство подруги. Оперативники позвонили ей и предложили встретиться, чтоб посмотреть некие фотографии (она находилась в статусе свидетеля по делу), а затем, по ее словам, избили, заставив впоследствии подписать по горячим следам явку с повинной. СИЗО, куда ее затем доставили, зафиксировал следы побоев. Это уже не первый случай, когда женщины жалуются на избиение, хоть сотрудница СИЗО говорит, что случаи доставления арестанток с побоями достаточно редки.

Мы зашли и в камеры карантина, из-за температуры в которых недавно разразился весь сыр-бор. В камерах достаточно тепло, хоть в одной из них женщина опять находилась в куртке. Она сказала, что вчера-позавчера было холодно, потеплело лишь сегодня. Чудесным образом в камере оказалось ведро для помывки пола и якобы запрещенная швабра.

Кстати о сыр-боре. Нам не удалось увидеть журнал в дежурной части, в котором мы в прошлый раз якобы оставили запись о том, что всё в порядке и претензий по содержанию заключенных у нас нет. Журнал где-то на проверке, инициированной нашим запросом. Но кто и что там изучает — загадка. Там запись либо есть, либо нет — что там обсуждать и проверять? Мы, в свою очередь, сказали, что никаких записей больше оставлять не будем до окончания проверки. Любопытную позицию заняла врач СИЗО, сообщившая, что отказывается в соответствии с законом сообщать нам, оказывалась ли помощь больным без нотариально заверенного согласия от заключенных на такое сообщение.

По поводу поступающих к нам жалоб. Нам это, собственно, безразлично (хоть по 76 Федеральному Закону ОНК вправе знакомиться с медицинской документацией) — мы оставляем свои жалобы, а затем присылаем их по факсу. Но по словам другой сотрудницы СИЗО, поведение врача продиктовано обидой за что-то: что-то где-то мы про нее написали. То ли я в своем блоге, то ли впоследствии, когда начался пресловутый сыр-бор с холодом в камерах. Ума не приложу, что же именно обидело женщину-врача. Ну пусть проверка закончится, тогда, возможно, узнаем.

Теперь какая-то байда, на которую указала Маша Алехина, — с нами по камерам ходит сотрудник с видеорегистратором. И все печатляет. Спросили замначальника СИЗО — тот уверяет, что это для того, чтобы сотрудники вели себя корректно, мол, дисциплину соблюдали. Но согласия заключенных и, замечу, нашего согласия на это никто не спрашивал. И никто об этом не предупреждал. Замначальника СИЗО принес свои извинения, но ситуация от этого никак радикально не изменилась.

Посетили Поважную Ксению Станиславовну, 1991 года рождения, обвиняемую по ст. 205 УК РФ — террористический акт в компании еще десяти подельников. Ксения жалуется на ухудшение зрения и на конвой, который хамит, грубит, применяет психологическое насилие, а, по ее словам, к мужской части ее подельников и не психологическое. В здании суда пытались подкинуть какие-то таблетки, издевались над неполным образованием Ксении, довели до истерики. До переломного момента поведение конвоя было нормальным, с цепи конвой сорвался 16 и 22 марта. В СИЗО Ксения находится уже год и три месяца. Ксения подожгла чужое имущество (административное здание).

А в остальном всё по-прежнему: что делать? Сообщите родителям, что я здесь, они не знали, что я наркоманка... слезы, слезы, слезы...

На заборе напротив СИЗО написано: "Свободу pussi riot!".

оригинал