После митинга. мнения

Роман ЗЕНЦОВ, боец смешанных единоборств, руководитель движения «Сопротивление»

Нина Катерли

— С нацистами и националистами договориться ни о чем невозможно. Они не выполняют договоренностей. Условились, что шествие и митинг — без символики, но националисты пришли с флагами, а на трибуне оказался Николай Бондарик, которого вообще нельзя пускать к микрофону. Он оскорблял секс-меньшинства, кричал «Россия для русских!», в то время как ведущая Татьяна Дорутина кричала «Россия для всех!». Кончилось тем, что Бондарик был сброшен с трибуны. Нацистом, однако, он себя не считает, позиционирует себя как монархиста, являясь при этом махровым националистом.
Националистов пускать на трибуны нельзя. Категорически! И проводить совместные акции нельзя. Выступать на митингах могут только вменяемые граждане. Такие люди и должны войти в оргкомитет по подготовке митингов и шествий в дальнейшем. Да, это приведет к некоторому расслоению оппозиции, но ничего не поделаешь. В шествии участвовало от 15 до 20 тысяч человек. (По данным ГУВД — 3 тысячи). И агрессивных националистов там было не так уж много.

Нина КАТЕРЛИ, писатель

Юлий Рыбаков

— Насколько я знаю споры в оргкомитете «За честные выборы» о том, стоит ли проводить совместные акции с националистами и левыми радикалами, шли долго и голоса разделились почти поровну. Потом все же решили не отказываться от их участия, поскольку получили клятвенные заверения о том, что в общегражданском митинге не будет партийной символики, флагов и т. п. Как и следовало ожидать — ни красные, ни коричневые не собирались выполнять своих обещаний. В общей сложности в колонне, по моим подсчетам было 7–8 тысяч участников. Численность нацистов была невелика, до 300 человек, но наглостью и активностью они создавали образ мнимой силы. При приближении к месту митинга нацики из хвоста колонны стали забегать вперед, в руках у них появились желто-черно-белые имперские флаги. Опередив колонну, они заняли подступы к трибуне.
Те, кто не приемлет нацизм и коммунизм, были в большинстве, но когда они, придя на площадь, увидели, что она заполнена красной и коричневой символикой, многие стали уходить... Мой вывод — демократический оргкомитет совершил тяжелую, аморальную ошибку, соблазнившись возможностью увеличить число участников шествия за счет своих политических антиподов. Благодаря этому пока еще не столь широкие ряды националистов получили трибуну и пополнили свои ряды зеленой молодежью. Повторение подобных ошибок недопустимо, мы и так уже напоминаем Веймарскую республику. Надо бороться, но чистыми руками, не мараясь сотрудничеством с теми, кто разносит бациллы неокоммунизма и нацизма.

Юлий РЫБАКОВ, правозащитник
Фото Михаила Масленникова

Дмитрий Дубровский

Позади меня неожиданно сгруппировались националисты, и я с интересом наблюдал за их реакцией на события на трибуне. Когда выступал представитель ЛГБТ, они орали: «Долой, заткните его, Россия без п…дарасов!» Когда же Бондарика после его речей стали выпихивать с трибуны, они стали требовать свободы слова для своего лидера.
Это пример казуса в политической теории прав человека. Либертарианский подход предполагает, что права человека есть и у тех, кто их отрицает. Мы можем считаться свободным обществом, только когда в силах вытерпеть самое ужасное и отвратительное мнение, которое, заметим, не призывает к насилию.
Есть и иная точка зрения, согласно которой ни у националистов, ни у террористов, ни у кого, собственно, прав человека нет, поскольку они их сами нарушают и отрицают. Мой любимый пример — Арье Нейера, президент института «Открытое общество», а когда-то простой юрист американской правозащитной организации. Арье Нейер, еврей, потомок людей, переживших холокост, возмутил многих в Америке, когда взялся защищать представителей карликовой Нацистской партии, Те решили провести антисемитский митинг в пригороде Чикаго Скокье, населенный по преимуществу евреями. Его принцип, который он позже изложил во многих своих книгах, — права человека есть и у наших врагов и оппонентов. Особенно свобода слова и политической демонстрации. По мнению Нейера, демократия является таковой, только когда соблюдает старинные принципы Джона Мильтона из его речи «Ареопагитика»: самое опасное для демократии — это подавление инакомыслия.
В рамках каждой политической программы существует свое понимание того, чьи собственно это права. Для националистов это права гетеросексуальных русских, для либералов — права граждан России. Сообщества эти не совпадают, что является проблемой временного единства среди участников общегражданского протеста.
Очевидно, что, коль скоро националисты, левые и либералы собрались на один митинг, то они понимали, что единственное, что их на данный момент объединяет, — это общегражданский протест, требование честных выборов. Верный путь разрушить хрупкое и эфемерное согласие — выйти с партийной символикой, подчеркнув свою принадлежность и уничтожив единственное, что нас сейчас объединяет, — чувство поруганной гражданственности. Именно поэтому удивило количество партийной символики — большинство партий, которые приняли участие в митинге, этот принцип не собиралось соблюдать.
Организаторы, допустив партийную символику, совершили серьезную ошибку. Вместо гражданского протеста проявилась очевидная ксенофобская направленность ряда политических партий и течений. Развернув знамена, они уже не могли молчать. Их ксенофобия, как правило, состоит из гомофобии и этнофобии. Не было бы партийной символики — не было бы столь страстного желания нацистских вождей покрасоваться на ее фоне.
Я уверен, что гомофобия — одна из фобий, объединяющих националистов чуть ли не с большинством российского населения. Мне представляется, что важно было дать Бондарику выговориться и раз и навсегда зарубить себе на носу — от гомофобии до нацизма — очень близко, и чем больше людей услышит за гомофобными призывами нациста набат Освенцима — тем ближе мы станем к толерантному демократическому обществу, в котором такие бондарики выполняют важную миссию — диагностирования социальных болезней. Мы должны ответить нацистам гражданским неприятием, цивилизованным несогласием, но, выталкивая их с трибуны, мы не решаем проблемы. Понятно, выдержать это трудно и даже противно. Но только открытой полемикой и переубеждением мы можем достичь гражданского общества. А насилие и ненависть — прерогатива слабых аргументов. Как у нынешней власти, например. Или у националистов.

Дмитрий ДУБРОВСКИЙ, этнограф

— Какую роль вы выполняли в шествии 4 февраля?
— Я ехал в грузовике вместе с Курносовой во главе шествия. Наши парни шли впереди колонны — основная силовая часть, человек сто.
Некоторые обвиняют Курносову, что она в нарушение договоренностей ехала впереди на «газели»… Может быть. Я вот в эту всякую лабуду, если честно, даже не лез. Мы вели митинг. Куда бы мы повели шествие, туда бы оно и пошло. Я сейчас не тяну одеяло на себя, не пытаюсь создать лучшее впечатление о нас. Но на самом деле не скажу, что все, но многие, пытавшиеся быть ораторами на этом мероприятии, люди со своими комплексами. Они пытаются быть над толпой, хотя не обладают ни способностями особыми, ни харизмой, ни талантом. Просто люди хотят быть вождями. Поэтому мне неинтересно было, что там происходило на оргкомитетах, как они ругались. Мы поставили перед собой задачи, и мы их выполнили. Задач было несколько: охранять митинг, вести его, обеспечивать порядок. Как только мы ушли, пошла волна, кого-то начали со сцены сбрасывать… А пока мы были, все было спокойно.
— А почему вы ушли?
— Потому что мы изначально оговаривали все условия: что митинг будет продолжаться определенное время, что будет определенный список выступающих. А тут начали вклиниваться в качестве выступающих еще какие-то люди. Специально провоцировали конфликт, чтобы показать, что в Питере оппозиционеры подрались.
— Вы говорите о Бондарике?
— Да. В общем, началась клоунада, что и было выгодно власти.
— Раз уж вы вели митинг, почему не организовали все, не предупредили провокации?
— Мы могли это сделать. Но для этого нам нужно было с самого начала участвовать в подготовке. А мы пришли только на последнее заседание оргкомитета и взяли на себя функции по охране.
— Почему вы не участвовали в организации с самого начала?
— У нас были сомнения, участвовать или нет. Потому что мы наблюдали за подготовкой митинга и полагали, что он превратится в фарс. Два оргкомитета постоянно бодались, не понимали, что, если они реально хотят чего-то добиться, нужно засунуть свои амбиции подальше. А потом наступил момент, когда мы поняли, что на митинг придет 80% простых людей, не обремененных идеями и жаждой власти, и им нужно показать правду, разнообразие мнений. Мы не истина в последней инстанции. Точно так же, как и другие организации — не истина в последней инстанции. Люди хотят услышать разнообразие мнений и выбрать то, что по душе. Для этих людей мы и пришли.
Да и у оргкомитетов, справедливости ради надо отметить, долго продолжалось «виляние задом» и сомнения относительно нас. Наверное, побаивались нас как неизвестной им силы. Мы пришли даже без символики — принципиально, чтобы показать, что мы открыты, мы готовы идти на компромисс ради единения. Но вообще по итогам мы созванивались и сделали свои выводы — и мы, и другие организаторы. На будущее, думаю, все может быть по-другому. Более позитивно.
— У вас политическая организация?
— Конечно.
— Если придете к власти, с чего начнете?
— Мы сейчас не готовы получить власть. Так же, как не готовы те, кто был на Болотной, на Манежке. Почему сегодняшняя власть страдает? Потому что у нее нет кадров. У нее есть хорошие воры, мошенники, чиновники. Сейчас у власти проблема не с протестным электоратом, а с кадрами. Все образовательные учреждения закрыты, развалены. Рабочие не учатся в ПТУ, чиновники тоже не учатся, а приходят в бюрократический аппарат, чтобы воровать. Именно по этой причине мы не стремимся сейчас к власти. Потому что если сейчас мы придем, развалим всю страну! Вместо этого мы по всей России создаем точки, где собираем здоровую молодежь. Не только с кулаками — интеллектуальную. Стараемся культуру прививать людям. Не только нашу — у нас в Татарстане, в Башкирии есть отделения. Пытаемся профессуру пригласить, поэтов, чтобы молодежь просвещалась. Мы стараемся привести к рычагам власти людей, готовых брать на себя ответственность. Потому что если не растить профессиональные кадры, пройдет четыре-пять лет, и специалисты с Запада просто вытеснят нас по законам экономического рынка. Мы неконкурентоспособны будем!
— Получается, вам ближе все-таки несистемная оппозиция?
— Сейчас у народа сложилось четкое представление: Немцов и прочие либералы, которые приводили к власти Путина, пытаются на чужом горбу въехать в рай. Таково мнение народа — я это знаю, я много езжу по стране. Поэтому, если бы либералы были чуть-чуть стратегически поумнее, они бы выдвигали не тех, кто себя уже дискредитировал: ну не будет Немцов у народа иметь поддержку, не будет! А молодые люди либеральных взглядов, достаточно позитивных, есть. Тогда удавалось бы достигать большего эффекта.
— Что будет в России после марта?
— Путину нужно повернуться к народу лицом. Причем не видимость этого создавать с помощью дешевых уловок типа «Народного фронта», а искренне, по-настоящему. Единственное, на что он может опереться, это народ. Это в свое время понял Сталин. Наступает момент, когда становится ясно: все, сейчас ситуация отнимет вообще все, что есть. Так было у Сталина, так есть и сейчас. Произойдут внутренние потрясения, объявят Путина на Западе тираном, врагом демократии, все счета заграничные заморозят — и все. Если он поймет, что нужно волевым решением провести реформы, повернуться к народу, тогда есть шанс просидеть президентский срок без явных потрясений. Но для этого действительно нужны волевые действия. Для этого тысячи полторы чиновников-казнокрадов нужно арестовать. Нужно их судить, где-то смертную казнь применить, забрать нажитые баснословные богатства. А это не всегда реально — за Путиным тоже стоят заинтересованные люди. Как по Макиавелли: властитель может опираться либо на армию, либо на народ. На сегодняшний день народ сильнее. Чтобы опереться на него, нужно представлять народнические идеи. Нужно всех, о ком я сказал, плюс силовиков — всех загнать под пресс. А это волевое решение. Иначе даже если Путин и придет к власти, за год ситуация изменится до неузнаваемости.

Беседовал Олег МУХИН
Полный текст интервью читайте на сайте zaks.ru