Оригинал материала
Однополые браки. Девятый класс
Открыл в этой четверти на своих уроках философский клуб. Старшеклассники сами предлагают темы для обсуждения, и мы "философствуем"... Эмигранты, сны и сновидения, компьютер... Все хорошо, но неделю назад, когда я в очередной раз спросил у своих девятиклассников, о чем мы будем говорить на этот раз, они сформулировали две темы: "Однополые браки" или "Суицид". "На ваше усмотрение, Рустам Иванович". Звонок с урока спас меня от этой неприятной ситуации. На перемене, выпив чашечку кофе, собрался с духом. "Что ж, согласен", — сказал им в начале урока, — "пусть — однополые браки". (А что ж мне еще оставалось выбирать, "Суицид"?)
Дети, которые спокойно и несколько сонно говорили о музыке и иностранных рабочих, встрепенулись. Может быть, даже слишком. Не готов я был с моим гуманитарным образованием говорить на эту тему. Какой может быть об этом разговор? Не проводить же, в конце концов, голосование: "Поднимите руки, кто считает, что это физиологическая проблема, отклонение, а кто считает, что это следствие дурного воспитания?" Глупо. Но что ж? Видя такое оживление, уже не мог свернуть в сторону.
Понятно, что когда вся Европа обсуждает вопросы легализации однополых браков, как будто там поговорить больше не о чем, нет ни экономического кризиса, ни потока эмигрантов, ни голодающего третьего мира, что ж удивляться тому, что наши пятнадцатилетние поставили передо мной этот вопрос. Но, как мне кажется, я сумел их переиграть. Приняв, думаю, к некоторому удивлению девятиклассников, эту тему, я развернул поток этого специфического интереса в свое русло.
— А почему, собственно говоря, эта тема вам интересна? Почему вам не интересны проблемы голодающей Африки или коррупции в России? Почему вам не интересна тема — что там Африка — нищеты в России? Или образования и отношений с родителями? Почему вас волнует именно это?
Инициатива перешла на мою сторону. Пауза была длинной, на этот вопрос ничего ответить они не могли. Это не просто был трюк и перевод стрелок. Именно — попытка подумать. Потому что думать о самом гомосексуализме нет смысла. Разговор исключительно о самом себе, и вопрос стоит так: почему я так думаю и почему я так чувствую?
Они ничего не смогли ответить. Пришлось отвечать мне. Говорить о том, что в пятнадцатилетнем возрасте в организме происходят серьезные изменения, и они чувствуют себя уже не так, как два года назад, и они ощущают это новое состояние, не могут его понять, не понимают, что происходит с его природой, и вопрос сексуальности, очевидно, волнует их больше, чем какие-либо другие вопросы. И в связи с этим вопрос: какой я? Такой, как и все? Или чем-то отличаюсь? И страх чем-то отличиться, быть не таким, как другие. Слушали внимательно. Наверное, соглашались. Ясное дело, слушали молча. Не могли же они сами говорить об этом.
И вторая грань проблемы: откуда вы это узнаете? Из книг? От родителей? В своей среде? Из средств массовой информации? Вот тема для разговора, вполне философского: как средства массовой информации создают проблему, даже когда ее нет?
Вот так мне удалось отойти от физиологического разговора по этой теме. И даже не потому, что я боялся, язык не поворачивался, а потому что мне кажется, что сам вопрос однополых браков и гомосексуализма не значит ничего. Вопрос даже не в том, что я думаю об этом, а почему я так думаю.
Про однополые браки я уже рассказал, следующая тема у меня — суицид. Выбора нет. Конечно, немного страшно. Но с другой стороны, мы же понимаем, что этот вопрос постоянно вертится в голове старшеклассника. Если они готовы про это говорить, если готовы прилюдно задавать вопросы друг другу: "А ты сам не думал о самоубийстве?" Наверное, нет ни одного философа, который не говорил бы об этом. Вот, начинаю готовить фрагменты из Монтеня. Из главы "Философствовать — значит, учиться умирать".
Психоаналитики бы сказали, что эти разговоры — перевод из подсознания в сознание. И что это хорошо для психического здоровья: вывести из подвалов подсознания то, о чем обычно не говоришь, о чем боишься думать, что тебя беспокоит и мучает, и что, в конце концов, видишь в поведении. И единственный путь освободиться от этих страхов — говорить об этом.