Патономика

Герой труда и мученик досуга, страдающий хронической усталостью (burn-out), знающий себе цену… на рынке рабсилы, современный человек едва ли задумывается о великих надеждах, которые его предки возлагали на науку и технику: чудо-машины обеспечат достаток и высвободят время для творческого саморазвития каждого жителя Земли. В самом деле, современная экономика производит достаточно материальных благ и экономит достаточно времени для того, чтобы эту сказку сделать былью. Беда в том, что рынок оказался не в состоянии разумно распределить производимые блага, а потому прокачивает все быстрее и быстрее поток товаров и услуг через одно и то же переутомленное, перекормленное и ненасытное меньшинство — "золотой миллиард".

Правда, мы, рожденные в СССР, еще помним другую экономику — плановую. Она гарантировала работу и уверенность в завтрашнем дне. Только день этот для наиболее самостоятельных и амбициозных людей был таким скудным и серым, таким похожим на день сегодняшний и вчерашний, что они с удовольствием променяли уверенность коммунистического стойла на риск рыночного казино. Теперь, по прошествии двадцати лет, нам есть с чем сравнивать: плановая экономика распределяла то, чего не могла произвести — рыночная производит то, чего не может распределить; плановая экономика обеспечивала работой всех, ибо сто человек делали работу десятерых, при рыночной экономике работу десятерых выполняют пятеро, а остальные девяносто пять борются за рабочие места; плановая экономика не давала конкурировать тем, кто мог и хотел конкурировать — экономика рыночная заставляет конкурировать тех, кто не может и не хочет этого делать. Мы выбрали наименьшее зло из двух, обрекая одних на хроническую усталость, а других на хроническую нищету.

В чем причина?

Конечно, существуют рациональные объяснения сложившейся ситуации, например, такое: ничтожная кучка ростовщиков-паразитов, присвоивших себе право создавать деньги и ссужать их экономике под процент, живет за счет нашего труда и вынуждает работать и потреблять все больше, чтобы оплачивать постоянно растущий долг (см.: http://www.wissensmanufaktur.net/media/pdf/plan-b-russisch.pdf).

Все так, но система глобального ростовщичества сама по себе могла зародиться лишь в обществе, где успех предпринимательства, объем и качество потребления стали основным поведенческим императивом. При всей важности этих видов деятельности, труд и потребление не относятся к общечеловеческими ценностям на все времена. В античной и средневековой Европе, не говоря уже об Азии, труд и потребление занимали довольно низкую ступень в иерархии потребностей. Гораздо более высоко ценились героизм, созерцательность, мудрость и самообладание. Homo Mercans (Человек рыночный) — это не человек вообще, но довольно поздняя антропологическая идиосинкразия. Как бы не критиковали Макса Вебера, его теория протестантской этики и порожденного ей "духа капитализма" позволяет как ни одна политэкономическая концепция понять, каким образом появился и что представляет собой субъект рыночной экономики. Homo Mercans — это аскет, подсознательно воспринимающий труд как квазирелигиозный долг, а успех и потребление — как воздаяние за трудовое подвижничество. Таким образом, меньшинствам, стоявшим у истоков современного капитализма, удалось благодаря определенным гипертрофированным свойствам психики сконцентрировать в своих руках колоссальные богатства и получить беспрецедентное влияние на общество, которое постепенно стало ориентироваться на эту группу, усваивая ее ценности. Короче говоря, рыночная экономика — это не что иное как институционализированное психическое расстройство. Современное гиперактивное общество производства и потребления являет собой наиболее яркий, но не единственный пример социальной патологии, которая в течение довольно продолжительного времени (100-200 лет) может давать поразительные результаты, но в конечном итоге губит цивилизацию. Египетские пирамиды Древнего царства и статуи острова Пасха вызывают наше изумление, но одновременно напоминают об участи культур, чья одержимость потусторонним миром вынуждала их бросать все ресурсы на непосильное для экономики строительство культовых сооружений. Монгольская империя тринадцатого столетия показывает, сколь многого смог достичь народ, энергия которого ушла на создание эффективной армии и поддержание огромного паразитического царства, и как мало культурных ценностей способен такой народ оставить после себя. Русские староверы, немецко-американские Амиши, иудейские ортодоксы преуспели в сохранении традиционного уклада жизни, но они стремительно вырождаются, поскольку им трудно найти партнера для заключения брака вне своего крайне малочисленного сообщества.

Попытка конца XIX — начала XX вв. выправить капиталистическую деформацию привела к развитию еще более острого социального недуга, чем сам капитализм. Иначе и быть не могло, ибо вожди коммунистического движения вышли из той же патологизированной среды и несли в себе те же паранойяльные психопатические склонности, что и их противники. Эти честолюбивые фанатики опоздали к дележу пирога эпохи первоначального накопления, а потому с аскетизмом и остервенением кромвелевских "железнобоких" ринулись в битву с капиталистическим Вавилоном во имя нового Иерусалима мирового коммунизма. Их подвел низкопробный человеческий материал. Все самое трудолюбивое и квалифицированное поглотил капитал, оставив большевистским пуританам люмпен-пролетариат, опираясь на который, они могли "разрушить до основанья" что угодно, но не могли построить ничего долговечного, ибо строили на песке.

Помимо рыночной и плановой экономик, некоторое время существовал компромиссный вариант — так называемая социально ориентированная рыночная экономика. Гибридные формы рынка и плана, от шведского капитализма до югославского социализма, оказались наиболее благоприятными для общества. Однако соединение двух патологий, уравновешивающих одна другую, не могло держаться долго. Союз уравниловки и достиженчества был вынужденным перемирием, а не прочный миром. Победа США в Холодной войне изломала гибрид катка и соковыжималки, так что последняя заработала на полную мощность как в старые добрые времена.

Что же дальше?

Как обычно — угасание прежнего паранойяльного социума и зарождение новой культуры. Неизлечимо больные герои труда и мученики досуга продолжат "выгорать", а наиболее талантливые и здоровые люди из чувства самосохранения и презрения к системе начнут избегать карьеры, ограничивать потребление, чураться престижных профессий. Россия с ее мечтательно-ленивыми народами отринет морок достиженчества и свергнет с себя больнично-воспитательный режим капитал-социализма. Обескровленный и высмеянный, Вавилон рухнет, а "поколение дворников и сторожей" разобьет на его развалинах свои легкие шатры.

Так начнется следующий цикл.