СТРАНА НЕ ЗАРЫДАЛА ОБО МНЕ

Старики в Кузбассе вспоминают, что при советской власти во время государственных праздников шахтеров на работу не пускали. Не из гуманитарных соображений, мол, каждому пролетарию по праздничному стакану. Не дай Бог, омрачить "красный день" черным известием.

Аварии под землей будут происходить ровно столько, сколько будет существовать эта жуткая, по сути, профессия – шахтер. Мой тесть, когда-то подростком спустившись в забой, решил на всю оставшуюся жизнь, что ноги его там больше не будет. И стал машинистом, что тоже не сахар, но хоть на воздухе. А ту единственную попытку вспоминает, как экскурсию на тот свет. Да так оно и есть. Каждый раз, когда лифт опускает смену в забой, шахтеры едут навстречу неизвестности. И время от времени не возвращаются.

Аварии случались и при советской власти и при царе Горохе. Тогда, по понятным соображениям, шахтеров хоронили без шума и пыли. С глаз долой - из прессы вон. Аварийная тема, как и авиакатастрофы с маньяками, была непроходной. Ни секунды «Времени», ни минуты молчания. Чего в «светлом будущем» быть не может, того быть не должно. Аминь.

Аварии сегодня не новость. В смысле, к сожалению. Только за последние пару лет и только из известных трагедий - крушение самолета под Пермью, Саяно-Шушенская ГЭС, разбившийся под Смоленском польский авиалайнер, опять Пермь, «Хромая Лошадь». И много аварий в Кузбассе, каждая из которых, в отдельности унесла жизней не больше, чем одна неделя дорожного движения в Москве. А вместе счет идет на сотни жертв. Уголь мелкий, но его много.

И вот теперь «Распадская», некстати полыхнувшая в ночь накануне бенефиса «вертикали» по случаю 9 Мая. Два веселых дня по капле дегтя в водопады патоки. И только к вечеру 10-го шахтеры не просто на первом месте в новостях, а, наконец, с подробностями. Жертв уже много, еще больше пропавших без вести. Тех, чьи тела потом, в течение недели, станут доставать спасатели. И телетайпные ленты, ведя счет потерям, будут подбрасывать Харону новых пассажиров. Перемежая хронику смерти хроникой Каннского фестиваля.

То, что формально живые фактически мертвы, ясно было с самого начала. Но у надежды свои законы. Пока не завершатся спасательные работы, траур не объявят - так думали и говорили мои друзья и коллеги. Потом депутаты в Думе решили не голосовать за траур. Президент дальше «все будет хорошо, вас вылечат» в печали не продвинулся. Премьер, сочувственно покачав головой, улетел домой. Дела. Тулеев объявил субботний траур в Кузбассе. Локальный. И все. Почему?

Грех равнять беды, но разве меньше боли в гибели наших братьев числом не меньшим, чем людей в том, польском самолете? И большим чем в московском метро, траур по которому, хоть и столичный стал всенародным? Потому что, не делать же два ТВ, одно траурное, другое для Камчатки.

И что же мы? Прожившие эти дни параллельно смерти шахтерской. Бок о бок с ней. Нам-то почему отказали в праве считать «Распадскую» нашей общей бедой? Потому, что за людей, ДОСТОЙНЫХ СОЖАЛЕНИЯ, не считают не только шахтеров? Вопрос риторический.

Мне так жить – стра(ем)нно. А вам?