Поэт и чернь

Еще ты дремлешь, друг прелестный, —

Всерьез, взаправду Пушкина читают в детстве и на пенсии. А в промежутке чтят. Два раза в год. Выйдет какой-нибудь начальник, скажет про всемирное значение. (В прежнее время говорили по бумажке, теперь бывает, что прямо из головы; по бумажке выходило приличней.)
Поймают где-нибудь симпатичного малыша, поставят на табурет, заставят декламировать:

Пора, красавица, проснись!
Потом креативная администрация дает отмашку — и за дело берутся мастера искусств и художественная самодеятельность. Чтят старательно. Кто во что горазд. Но почему-то обязательно невпопад, некстати, не к месту.
Например, где-то здесь Пушкин упал, получив в живот пулю. Давайте именно тут, где же еще, организуем концерт. Авторской, знаете ли, песни. Один погиб, а вон еще их сколько. Пускай попоют, а мы похлопаем.
А в доме, где была его квартира — буквально в десятке метров от комнаты, в которой он в последний раз вздохнул, — торжественно вручим каким-нибудь выдающимся деятелям по фигурке (керамической? металлической?) Ксении Блаженной и неизбежного, безотказного Федора Михайловича. В чьем-то уме все это как-то связалось: премия называется «Петрополь», это название встречается в поэме «Медный всадник», поэму сочинил Пушкин, а Достоевский был религиозный мыслитель и тоже проживал в Петербурге, — короче, похлопаем опять, жалко что ли, пусть жизнь культурной элиты бьет ключом.
А вот развлечение для уличной толпы: конферансье выкрикивает в микрофон какую-нибудь знаменитую строчку Пушкина, желающие из публики читают следующую. Возникают удачные народные вариации на тему «Когда не в шутку занемог».
На площади Искусств, у подножия памятника — танцы наемных ряженых. Дамы почему-то в кринолинах, кавалеры — в чем-то якобы гусарском. Духовой оркестр играет вальс из «Евгения Онегина».
Тем временем в кино показывают очередной политический детектив: на кого на самом-то деле работал Дантес.
Наконец, все расходятся по домам. Праздник окончен, выделенные скромные средства освоены. Немного душно: от пыли, поднятой подолами кринолинов; от продуктов сгорания суррогатного ладана; от сказанной и услышанной ерунды.
Никто не виноват. Верней, не виноваты — мы с вами, так называемая чернь. Нас так долго сводили с ума, а Пушкин — виденье, и уму-то непостижное. Он был гений, — ни литература, ни наука, ни религия даже сами себе не умеют объяснить, что значит это слово.
Школа, политпропаганда, шоу-бизнес общими усилиями изготовили огромную куклу: Пушкина для очень бедных.
Каждый официальный юбилей уносит частичку его реального бытия. Что поделать: застой, упадок культуры, лакейский бал.
К счастью, не обходится без смешного. Смешного по-настоящему. Настолько, что даже немного страшно. Вот и на этот раз. Один из начальников произнес фразу, которая войдет во все хрестоматии. Он сказал:
— Заниматься русским языком каждый человек должен каждый день.
Это вам не простой трюизм типа: лошади едят овес и сено. Тут в предложении, состоящем из восьми слов, создан абсолютный вакуум смысла, идеально чистая пустота. Настоящее торжество суесловия.
Ничего, язык все стерпит. И всех нас переживет. Как и Пушкин, разумеется.

Самуил ЛУРЬЕ
Фото ИНТЕРФАКС