Потусторонний

90-летний ветеран Русской освободительной армии (а попросту говоря — власовец) Сигизмунд Дичбалис живет в Австралии. Во время разговора старик сетует: «Жаль, что наш разговор происходит ТАК БЛИЗКО к Празднику Победы. Мои откровенно-честные ответы могут показаться «негативными» из-за усиленной подготовки населения ко Дню Победы. Многие будут в повышенно радостном настроении, эйфории». По-журналистски стоит поблагодарить Дичбалиса: без такой оговорки, почти что извинения, интервью с власовцем, и правда, немыслимо в российской прессе накануне 9 мая.

В 1941-м сдавались в плен целые полки, вспоминает Дичбалис.

Архивное фото

Дичбалис, несмотря на свою фамилию, предполагающую его принадлежность к породе «лесных братьев», — уроженец Саратова. В детстве его перевезли в Ленинград. Фамилию получил по отцу-литовцу и красному командиру, который как-то поехал за наследством в еще довоенную, «буржуазную» Латвию и сгинул на границе.

Сам себя Дичбалис аттестует веско: «До войны — заклятый комсомолец, чемпион Ленинграда по мотокроссу». Воображение рисует картинки: стройные ряды, белозубые улыбки «веселых ребят», товарищ, вручающий и крепко жмущий. В общем, 1930-е. Все эти образы улетучиваются после рассказов Дичбалиса: «Жили в коммуналке, окруженные немцами (пока еще просто соседями), каждую ночь — стук сапогов и звук отъезжающих машин». Тогда это просто откладывалось в памяти, выводов он не делал.

Чемпион по мотокроссу и «заклятый комсомолец» подал заявление на фронт 22 июня, со своим товарищем, кстати, прошедшим войну до конца в рядах Красной армии и ныне живущим в Петербурге. Они до сих пор общаются, но об этом позже.

Мотокросс плавно перетек в войну. Спортсмен надел форму, получил задание отвезти пакет на фронт. В районе Новгорода попал под бомбежку, пришлось примкнуть к чужой части, которая, как выяснилось тут же, собиралась сдаваться. Сдавались вокруг целыми полками, говорит Дичбалис. «Ты как хочешь, а мы — всё, — сказал ему командир роты. — Немцев не остановить». Самое большое возмущение у Дичбалиса вызвал совет сжечь комсомольский билет. Позже он не раз вспоминал о том, кто порекомендовал это, с благодарностью.

Бойцы РОА, уверяет Дичбалис, и правда верили, что воюют не против России, а против Сталина.

Архивное фото

И все-таки сдаваться в плен Дичбалис не пошел. Блуждал по лесам. Случайный разрыв гранаты — очнулся уже под звуки немецкой речи, которую, кстати, неплохо понимал. Сказалась коммунальная юность в Ленинграде среди немцев.

Отправили Дичбалиса в лагерь, на лесозаготовки. Там-то в 1941 году он первый раз и повстречал Власова. Стоит сказать, что генерал Власов в немецком тылу оказался только в 1942 году, но Дичбалис рассказывает по-своему: «Кто это такой, я и знать не знал, просто сказали отвезти дрова. Привез. Ну, генерал, высокий, в шинели, правда, без погон».

Дичбалис уверен, что Власов, даже сотрудничая с немцами, имел какую-то связь с Москвой: «В лагере была какая-то вторая, неведомая мне жизнь. Меня попросили Власову передать записку, как сказали, «из леса». Засунул ее под кору одного из поленьев».

Как истинный комсомолец, даже когда было трудно, Дичбалис не молился. Не молился, правда, и Сталину. «Голодно, было очень голодно. Стоял у ворот лагерных и думал, сейчас упаду, конец. И как всегда в такие минуты вспомнил маму». В один из дней от воспоминаний его отвлек гонг, собирающий пленных. Отбирали знающих немецкий язык.

Генерал Власов и бойцы Русской освободительной армии.

Архивное фото

Попал Дичбалис в антипартизанский отряд Феофанова, бывшего белогвардейца. «Я не знаю, какой там он был антипартизанский, но меня периодически посылали с записками в деревни, а на следующий день — мы выступали туда с рейдом. А там уже никого не было».

Когда наступил перелом, отряд Феофанова уходил с отступающими немцами на Запад, зимой 1945 года примкнул к 1-й дивизии РОА и разместился в Мюнцинге. В этом месте, слушая собеседника, я поймал себя на мысли, что хочется задать вопрос: «Ну, а вот РОА, как это было, кто были все эти люди?» В голове, как у каждого человека, выросшего в советской системе координат, картинка: суицидальная тоска изменников Родины, пьющих горькую и осознающих собственный Иудин грех. «Я нигде и никогда до того не говорил так свободно, — вспоминает Дичбалис. — Во мне как будто прорвало что-то, я вспомнил все — и немцев, своих соседей по коммуналке, трясущихся после убийства Кирова, и взрослых, прислушивающихся к шагам на лестнице...»

Соседи по бараку рассказывали о коллективизации, раскулаченных, войне, оказавшейся далекой от лубочных фильмов и уверений про малую кровь и могучий удар. Дичбалис вспоминает: «В голове как картинка складывалась. Я слушал, слушал, слушал...» Он признается, что многие, да и он сам, искренне верили, что воюют не против России, а против Сталина. От Сталина же, когда стало ясно, что войне конец, бежали в Прагу, которая должна была попасть в американскую зону оккупации, но попала в советскую.

После войны Дичбалис уехал в Австралию, где вновь начал жить по-новому — уже по третьему разу, если считать за первую жизнь «советсткий ад», а за вторую «немецкий рай».

Повешенные коллаборационисты из Русской освободительной армии генерала Власова.

Архивное фото

Дичбалис до сих пор искренне считает, что ему повезло. Повезло во всем: что остался жив, что оказался в РОА, что узнал «правду про Йоську Сталина». А на вопрос, что бы он сказал человеку, прошедшему войну в Красной армии и так же искренне считающему его предателем, говорит: «Ну что, я общаюсь со многими... Вот товарищ мой, с которым я на фронт ушел. Переписываемся, встречаемся... А тем, кто считает меня предателем... Я уже старый человек, мне 90, если хочешь — убей меня. Но перед этим узнай всю правду, как узнал ее я». Поспорить с ветераном трудно.

А для многих и спорить не о чем. Я вышел на Дичбалиса, когда готовил интервью с другим, «правильным» ветераном: 86-летним Дмитрием Ломоносовым. На вопрос, кого бы вы еще могли посоветовать интересного, Ломоносов назвал несколько фамилий и, помявшись, добавил: «Вот еще в Австралии живет один. Он, правда, в РОА служил, — а потом, как бы спохватившись, добавил: — Но я не могу назвать его изменником».