За Белинского!

Как говорил Гэндальф Саруману, опасно изучать зло: можно незаметно проникнуться его логикой. Один из руководителей портала OpenSpace Глеб Мореев не раз хвастался, что немало времени провел за изучением протоколов допросов тридцатых годов в ГПУ.

Как известно, вопросы тогда задавали так, чтобы человеку сразу было понятно, в чем он виноват и какого ответа от него ждут. Вот примерно так, как сформулирован опрос о фон Триере на OpenSpace:

Пойдете ли вы на новый фильм Ларса фон Триера?
1) Да, он гений, и мне все равно, что он говорит
2) Да, я отделяю автора от его произведения
3) Скачаю в интернете — моих денег он не получит
4) Нет, я тоже бойкотирую Триера.

Формулировка по умолчанию предполагает, будто фон Триер в чем-то виноват перед приличным обществом.

А вот другой опрос на том же сайте — опрос, которым редакция решила отметить 200-летие со дня рождения Белинского (что характерно, В. Г. ни словом не помянув). Три вопроса, на которые отвечают 19 респондентов, — слишком пространные, чтобы здесь приводить их целиком, — сформулированы с особой интонацией «посторонним вход воспрещен». Читая их, невольно ищешь вариант ответа: «Зачем говорить о простых вещах, ковыряя при этом пальцем своей учености в носу своей утонченности?». Но такого варианта, конечно, нет.

И тем не менее надо же почтить память неистового Виссариона метакритической рефлексией или, как говорят на Камчатке, «критикой критической критики», ответив попутно на вопрос еще одного «культурного» издания: «Чем нам сегодня важен опыт Белинского?».

Для «лиц, персонифицирующих сейчас либеральную критику», фигура Белинского крайне невыгодна (потому и не упоминают). Человек с безупречным вкусом, он стоял на подчеркнуто антиэстетских позициях; человек с далеко не идеальным для своего времени образованием, он в своих оценках оказался точнее всех своих современников; наконец, ни бешеный темперамент, ни увлеченность с заносами, ни саморазоблачительная искренность не помешали Белинскому сделать свою фамилию именем нарицательным, и вот уже лет примерно сто пятьдесят лет «белинский» — это критик вообще и даже главный
критик.

В чем секрет?

Как объясняют в театральных вузах мастера будущим артистам, на сцене можно все — плохо сыграть, соврать, забыть текст, упасть в оркестровую яму, все что угодно. Сцена не простит только одного: когда по ней ходят с холодным носом.

И если и есть у нас упадок критики, то только потому, что именно такая — с холодным носом — критика не просто пропагандируется, но признается единственно имеющей право на существование лицами, персонифицирующими либеральную критику.

Лицам этим хотелось бы, чтобы литературно-критический процесс выглядел как собрание энтов, которые, встретившись вечером, к утру только разобрались с ритуальными приветствиями. Одного не понимают: что энты же все равно в конечном счете пойдут мочить Сарумана. Ну, если, конечно, не встретят по дороге еще одного сказочного зверя — «безоценочную анализирующую критику». Впрочем, этого зверя, кажется, выдумали все-таки авторы, недовольные, что их ругают: «не надо ругать, объясни, что я хотел сказать». Милый, а если никому не интересно, что ты хотел сказать, так тебя, что же, и поругать нельзя?

Наконец, уверения, что не должна, мол, литературная критика говорить с идеологических позиций, суть не более чем форма умолчания о своей собственной идеологии. В действительности же любое высказывание идеологично, так что единственный способ быть честным тут — признание собственной идеологии и предъявление ее миру, или, как говорят в гей-кругах, каминг-аут.

Идеология же «лиц, персонифицирующих сейчас либеральную критику», сугубо тоталитарная, вот в чем фокус, вот почему каминг-аут был бы для них столь же болезненен, как для глубоко женатого, обремененного пятью детьми, работающего к тому же директором школы гомосексуалиста.

Однако и на OpenSpace, по слову Разумихина, нет-нет да и доврутся же до правды. Вот Наталья Борисовна Иванова совсем недавно дала совершенно четкое и непогрешимое определение критика:

«У критика есть 1) жанровый репертуар; 2) стилистически узнаваемое лицо; 3) свой литературный мир (предпочтений и, может быть, умолчаний); 4) своя литературная позиция в этом мире. <...> критик свободен (в своем формате, проекте и жанре) <...> Критик слышен обществу, прежде всего читающему, но не обязательно, — а не только литературному сообществу».

Правда, под это определение подходят всего два критика в стране, и Наталья Борисовна, при всем уважении, в их число не входит. А кто эти двое — вы прекрасно знаете и сами.