Оригинал материала
Ядерный ужас
Май 2010, Королев.
Фото: Гузель Немирова.
1.1. За окном вдруг громко заиграли гимн Советского Союза. Что это? — испугался я, услышав начало. Переворот? Красные в городе???? Потом вспомнил: да это же нынешний гимн РФ.
А еще вот была такая шутка у советского телерадиокомитета в конце шестидесятых.
Радио, игравшее какой-нибудь «В рабочий полдень» вдруг замолкало, включался Левитан, который медленно, выматывая жилы, объявлял своим загробным голосом:
«Внимание-внимание! Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем экстренное сообщение Советского Правительства. Сегодня, в два часа сорок пять минут по московскому времени... — советский народ стоял в оцепенении: вот она, война, о которой столько говорили, и — таки да? уже летят ракеты с пиздецом? — запущен космический корабль «Союз» с космонавтом на борту!»
Один мой приятель рассказывал: в последний раз такой фокус был выкинут зимой 1981, кажется, года. В Тюмени дело было, ага. Он был спортсмен, бегун, чуть свет бежал в зимнем утреннем мраке по парку в целях тренировки — и вдруг с этими же словами «Работают все радиостанции Советского Союза» включился всю жизнь молчавший парковый громкоговоритель. Приятель чуть не обосрался на бегу от ужаса.
А это так оповестили советский народ о победе СССР над Канадой в Кубке Вызова со счетом 6:0.
1.2. Послушать позывные советского радио и голос Левитана.
1.3. Академик Ю. Харитон у макета советской атомной бомбы РДС-1:
Я, конечно, знал, что атомная бомба — не слишком большая штука. Но чтобы вот такая фигнюшка — и такой от ее ужас — все-таки не осознавал до конца, пока вот это не увидел.
1.4. Ну и наш, «аРрока через О», клип про Кризес. Там в середине советская сирена воздушной тревоги играет, причем запись как раз 1962 года — под впечатлением от Карибского Кризиса, видать, изготовлена.
(Я подбивал Плотникова захерачить угрюмое минимал-техно с моими угрюмыми завываниями (не теми, которые в итоге вышли, другими) и семплами из «Похорон Нибелунгов» Вагнера.
Он же, кризис — конец либеральной цивилизации, так его подавали поначалу; вот типа, мы ее и похороним — и так, чтобы мороз бежал по коже.
Но Плотников предпочел сделать разудалую панкуху. Получилось, впрочем, тоже очень хорошо.)
1.5. А вот пластинка, с которой сирена переписана.
Воздушная тревога. Отбой воздушной тревоги.
Штаб ГО РСФСР. Апрелевский ордена Ленина завод.
«Нашел пластинку на полу и без конверта в административном корпусе разрушенной птицефермы под городом Москва.
Картинки нет, и не было, разве что отсканировать саму пластинку».
2. То есть, переходим к обсуждению такой непрерывной тайной составляющей советской жизни, как Ядерный Ужас: постоянное ожидание вдруг, в любой момент, одномоментно и сразу могущего произойти Конца Света посредством ядерной войны. А это было. Ночью просыпаешься от рева самолета (я жил неподалеку от аэропорта) — и лежишь в ужасе: что, началось? Вот сейчас — и все, кабздец всему?
В советской литературе это не выражено никак. Отсылаю к американской — Брэдбери, Хайнлайн, Ф. Дик, Миллер — целый жанр романов об атомной войне и ее результатах. Который у нас чрезвычайно активно, кстати, переводился. Ну, Брэдбери, я имею в виду. У которого этот ужас — везде: и в «451 по Фаренгейту», и в «Марсианских хрониках», и в рассказах.
dima_stat: Очень точно, да. У нас тоже военный аэродром недалеко от города был. Лежал, слушал ночью самолет в небе, гадал — сбросил уже, нет? Раз за разом.
stanislawsky: Я вот помню другой ужас — предстоящая война с Китаем. В начале 70-х постоянно обсуждалась, в том числе детьми, причем сам факт не подвергался сомнению, насколько я помню, варьировались только сроки.
nemiroff: Было такое. Седьмое ноября 1967, мне шесть лет. Ростов-на-Дону. Демонстрация. И все взрослые озабочено обсуждали, что китайцы обещали в день 50-летия Великого Октября СССР уничтожить. И что в Москву по причине этого введены танки.
(Чем танки в Москве могли помочь против китайцев? Во-вторых — танки, конечно, были введены — как и всегда на 7 ноября — парад же; но тогда это почему-то никому в голову не приходило.)
(Взрослые при этом были молодые культурные люди — инженеры, с высшим образованием. Не какие-нибудь замшелые бабки.)
3. (2005 03) Вот емдроне отрицает, что он был в СССР, Ядерный Ужас.
«Поворошив в своей голове воспоминания о советской школе, я не нашел в них панического ужаса от возможного удара американцев — скорее, уверенность, что ядерной войны никогда не будет, ведь тогда в ответ убьют и их самих, «не сумасшедшие же они на самом деле». Про то, что могли начать русские... Не могли и точка».
— Фигле тут сказать? На его отрицание — мое утверждение. В его воспоминаниях нет панического ядерного ужаса — а в моих есть.
Ладно, воспоминания — дело частное, а как с уроками гражданской обороны с подробными объяснениями, что делать при атомном нападении, развешенными по стенам класса ГО схемами поражающего действия ядерного взрыва (лучевой, взрывноволновый, радиационный), изучением устройства противоатомного и противохимического бомбоубежища, примеркой противогазов и т. д.? В семидесятые. В Альметьевске Татарской АССР, потом в Надыме Тюменской области. Или емдроне такой умный в девять лет был и считал, что все это фигня, КПСС дурит народ?
(Надо также учитывать, что эмдрон — человек крайне специфический: много лет живет в Америке, воспринимая ее (ну, если верить его журналу) как тотальное средоточие мирового кромешного Зла, то есть Власти Еврейства, и отчаянно вздыхая по Советскому Союзу, в котором, впрочем, тоже заправляли евреи и его оттуда и выжили. И ужасно боясь, что в Америке прознают-таки, кто он такой, каковы его имя-фамилия — он, человек, из глубин Ада, осмелившийся сообщать Всю правду — и тогда ему полный и окончательный кабздец. От евреев, само собой.)
4. ded_mitya: Странно, и в моих воспоминаниях ядерного ужаса не было. Была гордость за советские ракеты. А вот в Америке ядерный ужас был, о чем документально свидетельствуют док. фильмы вроде Atomic Cafe.
guest_informant: Парочку из своих тогдашних снов с ядерными ужасами до сих пор помню. Хотя больше 20 лет прошло.
maggy_may: А я помню, 1980 г. р. все эти фишки про атомный взрыв. Но это был такой, да, как у Стивена Кинга — страх метафизический, перед каким-то мгновенным концом света.
Лет в пять смотрел по телевизору открытие какого-то помпезного фестиваля в Москве, наверное, Молодежи и Студентов (не было тогда такого?) или Игр доброй воли, и вот там был такой театрализованный момент, что в небе повисает здоровенная черная бомба с надписью А (атомная) и музыка такая страшная и все танцоры, сколько их там было на стадионе, такие все загибаются. Помню, убежал во двор и долго не мог прийти в себя.
А всякие ОБЖ? Даже когда уже были девяностые, нам на них вместо того как что-нибудь полезное рассказать старый военрук показывал на фильмопроекторе взрывы атомные и как овечек разрывает взрывной волной, и классификацию оружия массового поражения...
И еще была другая разновидность страха, тоже на рубеже восьмидесятых—девяностых, когда начались нагорные карабахи. Мы учились со второй смены и довольно страшно было потом идти домой по нашей, прямо скажем, далекой от карабахов окраине. Родители встречали.
В. Маас, с чужого журнала.
lazyreader: Было, было маленько. Это был дежурный страх, вот как сейчас, например, террористы. Никто их, может быть, и не боится (хотя в 1999-м боялись, и еще как — дружины собирали по подъездам), но все понимают, что теракт имеет ненулевую вероятность. Что это — не совсем невероятно. Кто-то, может быть, и сильно боится.
gouselle: Ядерного ужаса не чувствовалось. Но это потому что жила в маленьком городке и всегда все думали — ну если что и будет — то не у нас, а в Москве. Даже шутка была:
Нам, татарам, что война?
Как война — так шмыг в тайга! —
Рыбу ловим, шишки бьем,
Бурундук в сельпо сдаем.
Городок наш был не татарский, хотя татары тоже были, но городок стоял в тайге и шутку эту любили повторять все — независимо от национальности. Но.
В школе на уроках гражданской обороны учились собирать автомат на скорость и с закрытыми глазами. Я очень быстро собирала.
Про ядерный и атомный взрывы нам рассказывали, и про газы. Как сейчас помню — зарин, заман. Аптечку мы изучали, в которой было все против отравлений и даже облучений. И как действовать во время и после взрыва тоже объясняли.
В семидесятые городок наш вырос до города очень важного значения для всей страны. Вот тогда стало страшновато.
Это я к тому, что очень важно, где ты жил — СССР очень разный был. Многое зависело от военного значения твоей местности. Ну и от сознательности, чуткости, ума.
riser: Все ж таки важны дефиниции — что есть ужас.
Реально в ядерную войну ни в конце 70-х, ни в начале 80-х никто не верил. Все боролись за мир строем. Ну там першинги в Европе угроза миру. Нет звездным войнам и т. д.
А поелику боролись по-советски, то ощущалась некая вымороченость, формализм и условность. Т. е. именно этот формализм-то как раз и создавал ощущение — ну какая к епеням война.
А гриб изучали на уроках, и политическая панорама с Зориным по воскресеньям (?) была — но там пугали [с] милитаризмом и скорее опасались того, что кто-то случайно на кнопку нажмет.
По крайней мере, пропаганда именно в эту сторону велась («случай в квадрате 36-80» и еще какая-то куйня.). Кажется, это называлось повышение ядерной угрозы.
chukchachitatel: В моих воспоминаниях ядерный ужас был. В начале 80-х. Тем более что официальная пропаганда говорила, что ядерные ракеты средней дальности могут из Европы долететь до средней полосы за пять-семь минут. И всячески муссировалась идея о том, что атака возможна по причине компьютерного сбоя. А жил я в крупном режимном городе, которому если что — наверняка пиздец.
adolfych: Был ужас, но не сильный, в Киеве, по крайней мере. Где-то в семидесятых, до начала восьмидесятых, может быть до Олимпиады. Потом нагнетать перестали.
kaledin: Kak ya pomnyu, nekotorye opaseniya poyavilis’, kogda prishel Reagan. V retrospektive ponyatno, chto sovershenno pravil’no — on byl konkretno bezumnyj, s nego stalos’ by.
iris_sibirica: У меня ужаса не было, но опасения некоторые имели место — что пизданут водородными бомбами по голове. А у жены Натальи был ужас. Ее бабушка с дедушкой каждый вечер разговаривали о том, что вот-вот война с китайцами начнется и тогда всем пиздец.
Приложение 1.
Собственных стихов о Ядерном Ужасе у меня нет, вот стихи О. Мандельштама о примерно этом самом:
Ветер нам утешенье принес,
И в лазури почуяли мы
Ассирийские крылья стрекоз,
Переборы коленчатой тьмы.
И военной грозой потемнел
Нижний слой помраченных небес,
Шестируких летающих тел
Слюдяной перепончатый лес.
Есть в лазури слепой уголок,
И в блаженные полдни всегда,
Как сгустившейся ночи намек,
Роковая трепещет звезда,
И, с трудом пробиваясь вперед,
В чешуе искалеченных крыл,
Под высокую руку берет
Побежденную твердь Азраил.
Каков смысл этих стихов, и как оно в них все устроено и работает — см. в клипе. Я там устно это рассказываю. Также см. Эпитет.
Приложение 2.
Вот он, emdrone:
«Вчера цитировали длинный отрывок из воспоминаний Стивена Кинга о том, как он впервые ребенком испытал чувство настоящего ужаса — на киносеансе, прервав его, объявили, что Советский Союз запустил «сателлит под названием Спутник».
Схожее выражение неподдельного ужаса перед Советской ядерной атакой я слышал очень много раз от старых американцев. Однажды на блошином рынке я ковырялся в развалах книг и журналов и обнаружил Life 60-х, в котором улыбающийся во всю свою лошадиную скулу президент Кеннеди напутствовал американцев и советовал им строить индивидуальные убежища. Следующие страниц десять были заняты рекламной статьей с красиво оформленными фотографиями продукта в разрезе (интересно, сколько заплатила за презентацию фирма-изготовитель?), внутри которых слабоумно улыбающаяся Средняя Американская Семья за маленьким столиком ела утренние хлопья с молоком. Получалась как бы реклама пикника в солнечный день.
Там же в статье была и фотография школьников, ныряющих под парты во время тренировки по действиям при ядерном нападении красных. [*]
Поворошив в своей голове воспоминания о советской школе, я не нашел в них панического ужаса от возможного удара американцев — скорее уверенность, что ядерной войны никогда не будет, ведь тогда в ответ убьют и их самих, «не сумасшедшие же они на самом деле». Про то, что могли начать русские... Не могли и точка.
Тогда ко мне пришло очень ясное понимание, что страх перед русскими не отвечал реальности; он был нарочно и цинично создан для внутреннего употребления. Сейчас это кажется общим, безусловно, очевидным утверждением. Однако тогда я впервые понял тем редким пониманием, когда можешь подставить себя на место людей живших в прошлом и как бы сам ощутить то, что ощущали они.
Позже я находил тому все больше и больше подтверждений. Послевоенное строительство системы скоростных шоссе и развязок в городах сталкивалось с проблемами: разрушения целых кварталов при (как всегда заниженных) компенсациях домовладельцам, астрономической стоимостью проекта и так далее. Для их постройки население выплачивало особый налог. Введение налога, среди прочего, мотивировали и тем, что шоссе-фривеи будут служить средством массовой эвакуации и спасения городов в случае советского атомного удара. Через 30 лет те же чиновники, теперь уже давно старики в миллионных поместьях, смеялись в камеру кинодокументалиста над тем как они отымели овцу. Все прошло на редкость удачно.
На днях умер Пол Генри Нитце, «Моисей холодной войны», как его назвали в одной из статей, создатель самой ее концепции (о чем отчего-то умолчали официальные некрологи в «Нью Йорк Таймз» и других больших газетах). Документ, 25 (кажется) лет секретный, теперь лежит на интернете и вполне себе доступен. Написанная в 1950-м директива NSC-68 постулирует, совершенно без обоснований, что Советский Союз жаждет напасть на Америку, и далее рассматривает, что Америка должна сделать. Чаще всего цитируют список из 11 пунктов, последним из которых, кстати, стоит лаконичное «повысить налоги» (для кормления перечисленных военных программ), опровергая начисто поколения экономистов, объяснявших послевоенное американское развитие естественными процессами. (Гор Видал в одном из своих эссе 1985 года ясно показывает, что реальная доля ВВП США, идущего на войну — 90%, вот то, чем они победили СССР — и дефицит, занятие в долг у будущих поколений, примерно покрывает все остальные нужды государства.) Не менее интересны и прямые пункты об организации всестороннего подрыва Советского Союза, хотя детали операций оставлены за рамками общей доктрины.
Годы отработки методов промывания мозгов не оказались потеряны. Даже когда я еще был уверен в мусульманском происхождении атак 9-11, шаги правительства и деланная истерика американских газет после осени 2001-го казались совершенно нарочитыми. Я, советский человек, привыкший читать между строк и совершеннейший аутсайдер в Америке, не получал в детстве доз психотренинга — «Русские летят» — прыжок под парту, затаиться, сидеть пока не прозвучит отбой. На меня психоз не действовал.
Как теперь очевидно, цель тех упражнений была в дрессировке и массовом запугивании населения с детства.
Сейчас роль ныряний под парты исполняют инструкции о том, как заклеивать окна липкой лентой, показные обыски в аэропортах (при плохом контроле потока товаров в страну — он не виден обывателю, там не надо деланно бояться террористов, его игнорируют), цветные уровни террористической опасности, и абсолютно лживые предупреждения об очередном теракте, которые произносят на невнятных видеопленках фальшивые агенты фальшивой «Аль-Каиды».
Итак (извините за очевидность):
5. 1. После второй мировой «моисеями холодной войны» был сформулирован и успешно применен принцип терроризма как метода управления собственным населением.
5.2. Переход к выдуманной на ровном месте «войне» против «террора» должен был бы вызвать немалое сопротивление здравомыслящего населения. Построение, если задуматься, грандиозных размеров — и притом держится на нескольких тонких палочках, идеях, которые никто не может официально оспаривать. Он сопротивления не вызвал, и гладкость перехода объясняется тем, что миф о войне с мировым террором (исламским отчасти по соображениям целесообразности, отчасти в силу племенных интересов непосредственных разработчиков стратегического мифа) тождествен мифу о Советском Союзе как империи зла, реакция на который была отдрессирована у всех послевоенных поколений как у собак Павлова. Приемы и механизмы манипуляции остались в готовности со времен холодной войны. «Война с террором» — не новое в жизни Америки. Новая стадия прикручивания гаек, да, но страна так живет уже больше 50 лет.
Моисеевы продолжатели в 21 веке теперь в правительстве Буша сами называют себя the Cabal. Интересно, что Вульфовиц, «отец» войны с Ираком, один из неоконсерваторов и создателей PNAC был специалистом по планированию противостояния с Советским Союзом. Сегодня они делают то же самое, но, в духе времен, еще наглее и откровеннее.
Вот что пугает меня. Об этом бы и написать Стивену Кингу. Но будьте покойны, ничего такого Кинг никогда не напишет.
[*] NOTE: Программа называлась Duck and Cover. В фильме 1951 года с таким названием черепашка Берт показывал детям, что делать в случае ядерной атаки. Фильм можно посмотреть здесь.
_iga: Через 30 лет те же чиновники, теперь уже давно старики в миллионных поместьях, смеялись в камеру кинодокументалиста над тем как они отымели овцу. Все прошло на редкость удачно.
Не подскажете, в каких фильмах и кто смеялся, как они отымели «овцу» на дорожный налог?
emdrone: Это был документальный фильм по американскому телевизору, его крутили по каналу PBS. Сейчас я стал умнее и часто сохраняю с вебсайта PBS какие-то данные и транскрипты (т. е. текст со звуковой дорожки). Тот не найти. Но кадр я прекрасно помню.
Приложение 3.
Вот упомянутый емдроном текст Кинга. Отсюда.
«Впервые я пережил ужас — подлинный ужас, а не встречу с демонами или призраками, живущими в моем воображении, — в один октябрьский день 1957 года. Мне только что исполнилось десять. И, как полагается, я находился в кинотеатре — в театре «Стратфорд» в центре города Стратфорд, штат Коннектикут.
Шел один из моих любимых фильмов, и то, что показывали именно его, а не вестерн Рандольфа Скотта или боевик Джона Уэйна, оказалось вполне уместно. В тот субботний день, когда на меня обрушился подлинный ужас, была «Земля против летающих тарелок» (Earth vs. the Flying Saucers) [...]
И вот как раз в тот момент, когда в последней части фильма пришельцы готовятся к атаке на Капитолий, лента остановилась. Экран погас. Кинотеатр был битком набит детьми, но, как ни странно, все вели себя тихо. Если вы обратитесь к дням своей молодости, то вспомните, что толпа детишек умеет множеством способов выразить свое раздражение, если фильм прерывается или начинается с опозданием: ритмичное хлопанье; великий клич детского племени «Мы хотим кино! Мы хотим кино! Мы хотим кино!»; коробки от конфет, летящие в экран; трубы из пачек от попкорна, да мало ли еще что. Если у кого-то с четвертого июля сохранилась в кармане хлопушка, он непременно вынет ее, покажет приятелям, чтобы те одобрили и восхитились, а потом зажжет и швырнет к потолку.
Но в тот октябрьский день ничего похожего не произошло. И пленка не порвалась — просто выключили проектор. А дальше случилось нечто неслыханное: в зале зажгли свет. Мы сидели, оглядываясь и мигая от Яркого света, как кроты.
На сцену вышел управляющий и поднял руку, прося тишины, — совершенно излишний жест. Я вспомнил этот момент шесть лет спустя, в 1963 году, в ноябрьскую пятницу, когда парень, который вез нас домой из школы, сказал, что в Далласе застрелили президента.
[...] Мы сидели на стульях, как манекены, и смотрели на управляющего. Вид у него был встревоженный и болезненный — а может, это было виновато освещение. Мы гадали, что за катастрофа заставила его остановить фильм в самый напряженный момент, но тут управляющий заговорил, и дрожь в его голосе еще больше смутила нас.
— Я хочу сообщить вам, — начал он, — что русские вывели на орбиту вокруг Земли космический сателлит. Они назвали его... «спутник».
Сообщение было встречено абсолютным, гробовым молчанием. Полный кинотеатр детишек с ежиками и хвостиками, в джинсах и юбках, с кольцами Капитана Полночь, детишек, которые только что узнали Чака Берри и Литтла Ричардса и слушали по вечерам нью-йоркские радиостанции с таким замиранием сердца, словно это были сигналы с другой планеты. Мы выросли на Капитане Видео и «Терри и пиратах!» Мы любовались в комиксах, как герой Кейси разбрасывает, как кегли, целую кучу азиатов. Мы видели, как Ричард Карлсон в «Я вел тройную жизнь» (I Led Three Lives) тысячами ловит грязных коммунистических шпионов. Мы заплатили по четверть доллара за право увидеть Хью Марлоу в «Земле против летающих тарелок» и в качестве бесплатного приложения получили эту убийственную новость.
Помню очень отчетливо: страшное мертвое молчание кинозала вдруг было нарушено одиноким выкриком; не знаю, был это мальчик или девочка, голос был полон слез и испуганной злости: «Давай показывай кино, врун!»
Управляющий даже не посмотрел в ту сторону, откуда донесся голос, и почему-то это было хуже всего. Это было доказательство. Русские опередили нас в космосе. Где-то над нашими головами, триумфально попискивая, несется электронный мяч, сконструированный и запущенный за железным занавесом. Ни Капитан Полночь, ни Ричард Карлсон (который играл в «Звездных всадниках» (Riders to the Stars), боже, какая горькая ирония) не смогли его остановить. Он летел там, вверху, и они назвали его «спутником». Управляющий еще немного постоял, глядя на нас; казалось, он ищет, что бы еще добавить, но не находит. Потом он ушел, и вскоре фильм возобновился.
[...] Ужас — то, что Хантер Томпсон назвал «страхом и отвращением», — часто рождается из ощущения неких перемен: что-то рушится. Если это ощущение разрушения, уничтожения возникает внезапно и затрагивает лично вас, если поражает вас в самое сердце, то в таком случае оно остается в памяти как нечто цельное. Тот факт, что многие помнят, где находились в тот момент, когда разнеслась весть об убийстве Кеннеди, кажется мне не менее интересным, чем то, что один болван с заказанным по почте ружьем сумел за четырнадцать секунд изменить ход истории. Мгновение, когда об этом узнали миллионы людей, и последующие трое суток растерянности и горя были в истории человечества, вероятно, самым большим приближением к массовому осознанию, к массовой эмпатии и — ретроспективно — к массовой памяти: двести миллионов человек застыли одновременно. Очевидно, любовь не может достичь такого перехлестывающего все границы удара эмоций. Жалость может.
Я не хочу сказать, что известие о запуске спутника оказало такое же воздействие на души американцев (хотя без воздействия, конечно, не обошлось); сравните, например, забавное описание событий, последовавших за успешным русским запуском в превосходной книге Тома Вулфа о нашей космической программе «Правое дело» (The Right Staff), но полагаю, что очень многие дети — дети войны, как нас называли — помнят это событие так же хорошо, как я.
Мы, дети войны, оказались плодородной почвой для семян ужаса; мы выросли в странной, почти цирковой атмосфере паранойи, патриотизма и национальной гордости. Нам говорили, что мы величайшая нация на Земле и что любой разбойник из-за железного занавеса, который попытается напасть на нас в огромном салуне внешней политики, узнает, у кого самый быстрый револьвер на Западе (как в поучительном романе Пэта Франка этого периода «Увы, Вавилон» (Alas, Babylon)). Но при этом нам также постоянно напоминали, какие припасы нужно держать в атомных убежищах и сколько времени сидеть там после того, как мы выиграем войну. У нас было больше еды, чем у любого народа в истории, но в молоке, на котором мы выросли, присутствовал стронций-90 — от ядерных испытаний.
Мы были детьми тех, кто выиграл войну, которую Дьюк Уэйн называл «большой», и когда пыль осела, Америка оказалась на самом верху. Мы сменили Англию в роли колосса, шагающего по всему миру. Когда наши родители, соединившись вновь, зачинали меня и миллионы других детей, Лондон лежал в развалинах, солнце заходило в Британской империи каждые двенадцать часов, а Россия была совершенно обескровлена в войне с нацистами; во время осады Сталинграда русские солдаты были вынуждены есть своих погибших товарищей. Но ни одна бомба не упала на Нью-Йорк, и американцы потеряли в войне гораздо меньше людей, чем остальные ее участники.
К тому же у нас за спиной была великая история (у всех народов с краткой историей она великая), особенно по части изобретательства и новаций. Каждый школьный учитель, к вящей радости учеников, то и дело произносил одни и те же два слова; два волшебных слова, сверкающих, как неоновая вывеска; два слова почти невероятной силы и красоты; эти два слова были — ДУХ ПИОНЕРОВ. И я, и прочие мои сверстники — мы все росли под сенью ПИОНЕРСКОГО ДУХА Америки; в любую минуту мы могли вспомнить имена, которые узнали в классе. Эли Уитни. Сэмюэл Морзе. Александр Грэм Белл. Генри Форд. Роберт Годцард. Вилбур и Орвилл Райт. Роберт Оппенгеймер. У всех этих людей, леди и джентльмены, было нечто общее. Все они были американцами, буквально пропитанными этим самым ПИОНЕРСКИМ ДУХОМ. Мои соотечественники всегда были самыми быстрыми, самыми лучшими и самыми великими.
А какой мир ждал нас впереди! Он был очерчен в произведениях Роберта Хайнлайна, Лестера Дель Рея, Альфреда Бестера, Стенли Вейнбаума и десятках других! Грезы о нем возникли в дешевых научно-фантастических журналах, которые к октябрю 1957 года уже умирали, но сам жанр фантастики был в отличной форме. Космос будет не просто завоеван, говорили нам эти писатели. Он будет.., он будет.., конечно, он будет ПИОНЕРИЗИРОВАН! Серебряные иглы пронизывают пустоту, изрыгающие пламя реактивные двигатели опускают огромные корабли на чужие планеты, мужчины и женщины создают колонии (американские мужчины и женщины, необходимо добавить) с истинно ПИОНЕРСКИМ ДУХОМ. Марс превратится в наш задний двор, новая золотая (а может, новая радиевая) лихорадка возникнет в поясе астероидов... В конечном счете, разумеется, звезды будут нашими — нас ждет великолепное будущее с туристами, щелкающими «кодаком» шесть лун Проциона IV, или конвейером по сборке космических «шевроле» на Сириусе III. Сама Земля превратится в утопию, и ее будущее можно увидеть на обложке любого номера «Фэнтези энд сайенс фикшн», «Эмейзинг сториз», «Гэлэкси» или «Эстаундинг сайенс фикшн» 50-х годов.
Будущее, полное ПИОНЕРСКОГО ДУХА; больше того, будущее, полное АМЕРИКАНСКОГО ПИОНЕРСКОГО ДУХА. Взгляните на обложку оригинального издания «Марсианских хроник» Рэя Брэдбери в издательстве «Бэнтэм». Рэй тут ни при чем, это произведение художника, порождение его воображения; но нет ничего этноцентрического или откровенно глупого в этом классическом синтезе научной фантастики и фэнтези: космонавты, сильно смахивающие на солдат морской пехоты, высаживающихся на берег Сайпана <Один из Марианских островов в Тихом океане; взят американцами в 1944 году.> или Таравы <Остров в архипелаге Гилберта и Эллиса; захвачен в 1943 году.>. На заднем фоне не корабль, способный двигаться быстрее света, а ракета, и командир вполне мог бы быть взят из фильма Джона Уэйна: «Вперед, молокососы, неужели вы не хотите жить вечно? Где ваш ПИОНЕРСКИЙ ДУХ?»
Такова была колыбель основной политической теории и технологических снов, в которой я и множество других детей войны качались до того дня в октябре 1957 года, когда колыбель внезапно опрокинули и мы вывалились. Для меня это был конец сладкого сна.., и начало кошмара.
Дети поняли последствия того, что совершили русские, так же быстро и полно, как все остальные, — во всяком случае, не менее быстро, чем политики, которые изо всех сил старались представить себя в хорошем свете в этой катастрофе. Огромные бомбардировщики, которые в конце Второй мировой войны уничтожили Берлин и Гамбург, к тому времени уже устарели. В словаре ужасов появилось новое мрачное сокращение — МБР (межконтинентальная баллистическая ракета). Как мы поняли, эти МБР — всего лишь увеличенные немецкие Фау-2. Они способны нести огромное количество ядерной смерти и разрушения, и если русские попытаются что-нибудь выкинуть, мы просто сметем их с лица Земли. Берегись, Москва! Тебя ждет большая горячая доза ПИОНЕРСКОГО ДУХА!
Но каким бы невероятным это нам ни казалось, по части МБР русские от нас не отстали. Ведь МБР — это всего лишь большие ракеты, а русские не могли запустить свой спутник с помощью бетономешалки. И вот в таком контексте в стратфордском кинотеатре вновь начался фильм, и зловещие щебечущие голоса чужаков повторяли: «Смотрите на небо.,., предупреждение придет с неба.., следите за небом...»
Приложение 4. Как было у них:
4.1.
Хайнлайн, «Свободное владение Фарнхэма», — как раз действие первой части происходит в таком убежище. Семья Фарнхэма пытается именно это и сделать: пересидеть. В 1963 году. (Роман как раз 1963 года, кажется.)
4.2. Испытания воздействия ядерного взрыва на моральный дух личного состава:
США, 1951–1955.
На живых людях, между прочим, испытывают.
Вот клип о том событии: Операция Desert rock (ядерный взрыв):
Испытание: Buster Dog
Время: 15:30 1 ноября 1951 (GMT), 7:30 1 ноября 1951 (мест. время)
Место: Невадский испытательный полигон, площадка 7
Тип взрыва: Воздушный, высота 453 м
Заряд: 21 кт
Устройство, обозначенное NF, представляющее собой Mk-4 с ураново-плутониевым ядром. Предсказанный заряд: 18-25 кт. Во время этого теста состоялось войсковое учение Desert Rock I, первое американское учение, проводящееся с применением ядерного оружия. Накануне взрыва сводный отряд (состоящий из 188 десантного, 127 инженерного и 546 артиллерийского батальонов) выкопал оборонительные позиции для отработки защитных мер. Солдаты наблюдали за взрывом с расстояния в 6 миль. Они были доставлены на позицию для наблюдения за эффектами от применения бомбы, после чего совершили маневры по прилегающей территории.
4.3.
.jpg)
Карибский кризис. Нюёркчане слушают радио, ожидая сообщения о начале Конца Света.
4.4.
4.5. Duck and cover (Падай и укройся). Всенациональный американский учебный фильм, что надо делать при атомной атаке.
Видео: канал maesterjay
4.6. Ролик, использовавшийся президентом Джонсоном во время избирательной кампании 1964 года.
Видео: канал RGiacobbe
Приложение 5. У нас — кто как боялся:
5.1. irdr: «Учительница физкультуры, объясняющая нам, восьмилетним: «Когда прозвучит сигнал воздушной тревоги, надо выйти из дома и спросить у прохожих: «Где здесь бомбоубежище?»
Мы с родителями жили далеко от метро — не добежать. В школе сказали, что через двадцать минут после звука сирены все входы в метро задраиваются такими специальными чугунными пластинами. Чтобы радиация не просочилась.
Все детство я, задыхаясь, бежала во сне до метро Динамо — успеть бы... Не успевала».
5.2. germanych: «Но был особый вид страха, который витал над каждым советским человеком — страх войны, причем войны атомной. Не то чтобы советский человек думал об этом круглые сутки напролет. Чаще всего об этом забывали. Но периодически — после просмотра ли какой-нибудь передачи, или во время какого-нибудь разговора, в воздухе повисал мрачный вопрос: «А не нападут ли США на нас?» От этого вопроса никто не отмахивался. Большая часть людей вполне допускала, что США могут напасть на СССР, причем нападение начнут с ядерной бомбардировки крупных городов.
Откуда появился это страх? Да благодаря советскому же агитпропу. Ибо советский агитпроп нагнетал страх войны чуть ли не каждый день. Постоянно по телевизору показывали передачи про «ястребов НАТО», про то, сколько «Першингов» размещено вокруг границы СССР, сколько военных баз и в каких странах Европы имеют Штаты и т. д. и т. п. И не сказать, что это было неправдой — и крылатые ракеты размещали, и во Вьетнам вторгались. Но все равно это как-то странно: советского человека как ватой укутали по отношению к вопросам внутреннего криминала, зато постоянно держали его в напряжении по поводу возможной ядерной войны. И советский человек опасался.
milkakozykina: Не уверена, что боялась в детстве именно войны с США. Боялась войны, как таковой — так много показывали тяжелых фильмов про Великую Отечественную, так много читала об этом книг. Был страх войны, безусловно.
Позже, в старших классах, на уроках НВП наряду с разбором на время автомата Калашникова старательно писали в тетрадь правила поведения в случае ядерного взрыва, что-то типа «Лечь ногами к эпицентру, накрыться белой простыней» (и тихо отползать к кладбищу — добавлял кто-нибудь из одноклассников). Нас учили пользоваться противогазами, водили в школьное бомбоубежище: объясняли, где расположены резервуары с водой... Стрельбы опять же.
В СССР мы жили в военизированном обществе — вспомните, сколько мы маршировали в детстве на уроках физкультуры и в пионерлагерях. И речевки — американская армия отдыхает: «Раз, два, три, четыре — три, четыре — раз, два. Кто шагает дружно в ряд? Юных ленинцев отряд!» И это с семи лет. Напра-во! Стой — раз-два! Кру-у-угом через левое плечо! Раз-два! На первый-второй рассчитайсь! Все эти конкурсы строя и песни. Зарницы...
А истории про пионеров-героев, отдавших свою жизнь в борьбе за правое дело, их портреты в классе? Да из нас фактически потенциальных камикадзе готовили! Юные патриоты, готовые умереть за Родину... Летят самолеты — привет Мальчишу, гудят пароходы — привет Мальчишу, а идут пионеры — салют Мальчишу!
И ведь пошли бы в случае войны... Так воспитывали... Может, потому и войны боялись — Советы детей не щадили... Патриотическое воспитание, мать его за ногу...»
5.3. olca: «Второй страх — атомная война. Тут уж спасибо новостям и политинформациям в школе.
Мои домашние никогда этот страх во мне не подпитывали. Больше всего меня пугала даже не сама война, а ее внезапность.
Лет в девять я методично расспросила взрослых о том, как начинаются войны. Почти все подтвердили мне, что напряжение ощущается, и примерно за неделю можно предполагать, что война все-таки будет, и будет скоро. Это меня немного успокоило.
Однажды случилась какая-то особо страшная программа «Время». Я ее посмотрела и пошла спать — и проснулась в панике и слезах, уверенная, что война вот-вот начнется.
Кажется, совсем случайно родители нашли правильный ход: мне включили телевизор, там шел какой-то концерт — и я успокоилась. Раз телевизор после этих жутких новостей показывает веселые песни — значит, поживем еще».
5.4. Дмитрий Ткачев:
«Единственным санкционированным страхом эпохи был страх атомной войны.
Мое, помнится, воображение было надолго парализовано еще во втором классе шикарной фразой, которую обронила по ходу политинформации (!) классная руководительница: «Если это все-таки случится, то я надеюсь, что погибнет все человечество».
Осмыслить надежды классрука восьмилетний рассудок отказался и отсалютовал мощнейшей фобией: во всяком затянувшемся автомобильном гудке мне долго потом мерещились сигналы оповещения гражданской обороны.
Советская антивоенная пропаганда, нагнетая хиросимский ужас, плодила невротиков: поколение, чье детство выпало на счастливые годы борьбы за мир, было поголовно заражено гнетущим страхом Ядерного Гриба».
Приложение 6. Наши учебные пособия по гражданской обороне
6.1 Книги:
6.1.1. Памятка населению по защите от атомного оружия. 1954
ЧТО НЕОБХОДИМО ИМЕТЬ ПРИ СЕБЕ
С момента введения «Угрожаемого положения» каждый гражданин всегда должен иметь при себе:
— противогаз для защиты органов дыхания;
— индивидуальный перевязочный пакет для оказания первой помощи себе или товарищу;
— накидку с капюшоном из простой гладкой ткани (лучше белого цвета) для защиты от светового излучения и радиоактивной пыли (белая ткань хорошо рассеивает световую энергию и лучше, чем другая, снижает опасность получения ожога;
— чулки из хлопчатобумажной ткани с завязками, надеваемые на обувь для защиты от заражения радиоактивной пылью и грязью;
— перчатки.
Примечание. При отсутствии накидки вместо нее может быть использован подходящий по размерам кусок любой достаточно плотной ткани, простыня и др. Вместо чулок для защиты обуви можно использовать мешковину, рогожу, куски ткани и т. п.
При отсутствии противогаза для защиты органов дыхания от радиоактивной пыли использовать ватно-марлевую повязку.
6.1.2. Гражданская оборона. Титов М. Н. 1974
Одобрено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебного пособия для учащихся средних специальных учебных заведений.
6.1.3. Организация и методика проведения занятий с населением по защите от оружия массового поражения. Москва, 1976
6.2. Диафильмы:
Мы были бедные, кино снять трудно, проекторы только в кинотеатрах, а надо обучить всех — и в школах, и в колхозах. Поэтому фильмы были — но это были диафильмы.
6.2.1. Советский диафильм по ГО при ядерном взрыве
Например:
6.2.2. Диафильм «Гражданская оборона. Практические нормативы», переиздано в 1984 г.
= 6.3. Фильмы:
6.3.1. Учебный фильм «Очаги массового поражения». 1975
6.3.2. Учебный фильм Спасательные работы в очаге ядерного поражения. 1977
Приложение 7.
«Занимательный сервис придумала одна австралийская контора на основе гуглокарты. С его помощью можно сбросить на любой выбранный город атомную бомбу и прикинуть масштаб поражения (вот бы наш военрук порадовался!).
Всей нашей дружной конторой мы скинули на наше офисное здание первую советскую водородную бомбу «Слойку» (Joe-4) в 400 килотонн и испытали сложные чувства.
Первый круг: плавящиеся развалины. В течение 24 часов не выживает никто.
Второй круг: сильные каркасные разрушения зданий. Ожоги некрозного типа, с отмиранием тканей. Малый процент выживающих.
Третий круг: большинство каркасов зданий сохраняется, но почти всё выедают пожары. Ожоги, как при соприкосновении с кипящей водой.
Четвертый круг: локальные пожары и разрушения. Ожоги, как при солнечном ударе».
