«Противостоять охлосу»

Продюсер Эдуард Бояков — один из фигурантов «пермской культурной революции». Однако за последние полгода он ни разу не появился в Перми. Хотя здесь по-прежнему работает созданный им театр «Сцена-Молот», проходит его детский театральный фестиваль «Большая перемена» и осенью во второй раз состоится фестиваль «Текстура». И если первые два проекта могут существовать без его непосредственного присутствия, на «Текстуре» Бояков должен будет появиться лично. Куда делась его былая увлеченность Пермью и что он намерен делать дальше — в интервью «Соли».

«Если я один раз поработал в Перми в течение двух сезонов и проводил в Перми больше времени, чем в Москве, это не значит, что в дальнейшем я должен появляться там с той же частотой. Я не обещал отмечаться на всех форумах и фестивалях».

Фото: Алексей Гущин

— Вы уже давно не появлялись в Перми. Вас не было ни на Пермском экономическом форуме, ни на майском фестивале «Большая перемена». Вы сворачиваете свою деятельность в самопровозглашенной культурной столице?
— Я не останавливаюсь и не сворачиваю деятельность. Просто стараюсь ее переформатировать. Я сейчас разбираюсь с ценностями и мотивами пермского проекта. Ни я сам, ни, думаю, многие другие до конца не понимали, на каких условиях мы работаем в Перми. Мы все в этом проекте были сталкерами.

У меня было несколько задач: открыть театр, создать несколько фестивальных брендов и помочь существующим. Была задача помочь городу с проведением экономического форума. Но если я один раз поработал в Перми в течение двух сезонов и проводил в Перми больше времени, чем в Москве, это не значит, что в дальнейшем я должен появляться там с той же частотой. Я не обещал отмечаться на всех форумах и фестивалях.

Я с глубокой симпатией отношусь к людям, которые все это затеяли. Благодарен, что они меня позвали в Пермь. Это очень важный, ценный и позитивный для меня опыт. Когда я говорю «благодарен», я имею, прежде всего, трех человек: [губернатора Пермского края Олега] Чиркунова, [заместитель председателя Правительства Пермского края Бориса] Мильграма и [идеолога «пермской культурной революции» Марата] Гельмана. Мильграм меня позвал в Пермь. Гельман меня увлек. А Чиркунов предоставил возможности. Я работал и работаю с открытой душой. Но, еще раз повторю то, что говорил уже много раз, это не означает, что я являюсь членом команды. В том смысле этого слова, в котором оно употребляется в нашей совковой, российской, бюрократической, чиновничьей, отвратительной мне традиции.

— Что для вас значит быть в такой команде?
— Быть членом такой команды — это значит налагать на себя огромное количество обязательств, ограничивающих человеческую свободу. А лишаться своей свободы я не хочу.

Не хочу сейчас погружаться в разговор о том, что представляют собой такие качества, как порядочность, честность, откровенность, верность, командность. Я просто констатирую, что мои представления об этих категориях расходятся с существующей и известной мне бюрократической практикой в стране. Кстати, в этом отношении Пермь даже чище других городов России, это совершенно точно. Я в этом убедился в первые секунды, только оказавшись в кабинете Чиркунова, увидев огромный тач-скрин на стене. Я понял, что люди в этом городе стремятся быть открытыми, и что здесь дуют ветра, которые прежде до этого медвежьего угла не долетали.

Первый опыт работы в Перми я получил, а теперь он продолжается. Мне по-прежнему очень интересно, я полон ожиданий и планов. И надеюсь, что моя исключительно профессиональная — продюсерская, режиссерская — энергия будет нужна. Я готов отозваться на любое предложение. Но — как независимый приглашенный профессионал.

Марат Гельман, идеолог «пермской культурной революции»:

— Скажите, Эдуард Бояков — участник команды пермского культурного проекта или нет?
— Он достаточно долго был участником команды. Но сейчас нет, сейчас он отошел от процесса. Хотя какие-то проекты продолжает делать.

— Что для вас значит — быть в этой команде?
— Хороший вопрос. В одной притче всех людей спрашивают, что они делают. Один говорит: я тачку таскаю. Второй: я кирпичи ношу. Третий: я строю стену. Четвертый: а я чищу город. При этом люди делают одно и то же. В нашем проекте участвует много людей, и у каждого есть свои интересы. Но член команды — тот, кто разделяет общую цель. Хотя, конечно, можно успешно делать какие-то рамочные проекты, решать свои персональные задачи. Но те, кто дышит с нами в унисон и тратит свои силы на приближение к цели, они, наверное, и являются членами команды.

А Эд частично отошел от этих дел. Он, например, дал не очень лестный комментарий о питерской ситуации. И наши петербургские коллеги были обескуражены и обижены, потому что полагали, что так говорит член нашей команды. Впрочем, у Эда есть на это право, это его собственный взгляд.

— Вы можете обозначить удачи и неудачи «пермской культурной революции» на данном этапе?
— В целом, все удачно. Мы ведь создаем не корпорацию, а ситуацию. И в целом ситуация меняется в правильном направлении. Да, можно сказать, что во время «Белых ночей» была парочка неудач. Но для нас, в первую очередь, важно, что наметилось движение. Город воспроизводит нормальную культурную жизнь. Понятное дело, в реальности не бывает так, чтобы все артисты были гениальны. «Белые ночи» — это не фестиваль. «Белые ночи» — это модель нормальной жизни города. И не только Перми, но, в будущем, надеюсь, и других городов страны.

— А вот Эдуард Бояков видит две главные неудачи, за которые, он признается, тоже ответственен. Первая — нет хорошего медийного канала. Вторая — не создана бюрократическая машина, которая обслуживала бы культерреволюционный процесс. Вы согласны с этим?
— Я скажу в целом. Дело в том, что еще год тому назад, когда прошла «Живая Пермь», мы разошлись с Эдом в оценках. Потому что для Эдуарда фестиваль — это некий продюсерский центр, который всем управляет. А мы изначально сказали, что «Живая Пермь» — это другой процесс. Не корпорация, а ситуация. Мы даем людям проявиться, работаем на четырех уровнях. Где-то мы действуем — продюсируем, где-то содействуем — помогаем.

Фестиваль не является для нас ценностью сам по себе, а является стимулом для развития города. Ни одна практическая компания не могла бы организовать событие такого масштаба. Может быть, Эдуард просто не дотянул до понимания тех процессов, которые мы стимулируем. Он считает, что должна быть строгая структура, фестивальный отбор — но таких фестивалей в стране тысячи. Делать еще один такой же мы не хотели. Поэтому его вердикт, я думаю, в первую очередь, это вердикт самому себе, потому что он не понимает того масштаба, к которому стремится наша команда.

Что касается медийных каналов, да, это проблема. Но ведь грязные дороги — это тоже проблема, и плохой аэропорт — проблема. Мы с самого начала понимали, что не готовы взять и искоренить все проблемы. Но мы будем провоцировать их решение. То, что сегодня в Перми в центре города чисто, и что улицы действительно моют, это не наша заслуга, не мы их чистили. Но мы к этому подтолкнули городские власти. Точно так же, мы надеялись, что своими действиями спровоцируем появление новых СМИ. Может быть, так и будет. Может, уже есть. Просто, в отличие от «Соли», они не так известны и успешны.

На самом деле, процесс, который мы запустили, идет, хотя и с небольшим опозданием. Но нужно понимать: разные процессы имеют разную скорость. Например, возьмем ситуацию с нашим музеем PERMM. Мы одновременно запустили три процесса. Первый — превращение здания Речного вокзала в музей. Второй — инициирование событий, продвижение их. И третий процесс — коллекционирование. Конечно, можно было поступить по-другому. Подождать четыре года, пока будет реконструировано здание, затем начать собирать коллекцию и после этого запустить проекты. Но мы запускаем все процессы вместе. И так же — в других сферах. Почему? Наша стратегия очень сильно завязана на времени. Ключ в том, что мы управляем временем. Мы его ценим и хотим, чтобы все процессы происходили быстро.

— В таком случае, сколько времени еще должно пройти, чтобы тезис «Пермь — культурная столица» перестали воспринимать скептично?
— Я считаю, что «Белые ночи в Перми» — очень важная веха. Мы прошли точку невозврата. Сейчас процесс будет идти уже без участия в нем меня или кого-то там еще. Но для меня еще важна точка в истории музея PERMM. Если через полтора года в отреставрированном здании музея откроется постоянная коллекция, то есть те работы, которые мы за это время собрали, я скажу, что мы прошли еще одну важную веху.

«Культурный проект в Перми все еще не запущен. Я честно готов сказать, в чем мы действительно провалились».

Фото: Алексей Гущин

— Как «независимый профессионал» скажите, чего вы ждали от пермского культурного проекта, и что получается на деле?
— Этот проект очень важен для России, потому что он инновационный. И хотя вокруг много иронизируют относительно того, какая же из Перми культурная столица, да и я сам вижу разные поводы для критики, тем не менее, в этом городе сейчас действительно происходят процессы, которые невозможны ни в Москве, ни в Питере. Пермь сейчас самая интересная культурная точка, если говорить об актуальных процессах в стране. Это какая-то огромная надежда. Хотя, мне кажется, все могло бы происходить быстрее и лучше.

По большому счету, культурный проект в Перми все еще не запущен. Я честно готов сказать, в чем мы действительно провалились. Например, абсолютный провал — что не создано ничего, что имеет отношение к медийному полю. Вы меня простите, но я считаю «Соль» совершенно неудавшимся проектом. В Перми нет ни одного аналитического журнала, сайта, платформы, хотя журналисты есть. В этом отношении главным медийным рупором был и остается блог Марата Александровича Гельмана. И это огромная ошибка Марата. Да и всех нас, безусловно. Я сам должен был больше обращать на это внимание, проявлять инициативу.

Теперь попробую обозначить главную неудачу пермского культурного проекта. На уровне идеологии мы сформулировали очень важные вещи. Но реальной бюрократической машины, которая могла бы обслуживать культурные проекты, в Перми как не было, так и нет. К сожалению, Мильграм, будучи еще министром культуры, ее не создал, и Новичков сейчас не создает. Поэтому все сводится к отдельным проектам, островкам. Что-то делает Марат, что-то [глава продюсерской компании GreenWave Music Александр] Чепарухин, что-то — [директор Пермской художественной галереи Надежда] Беляева. Над чем-то работают [пермские меценаты, супруги Андрей и Надежда] Агишевы, которых я, кстати, очень ценю и люблю и считаю единственными настоящими продюсерами в этом городе.

Надо что-то придумать на бюрократическом уровне. Нужна реформа. Если она произойдет, все будет здорово. А пока, мне кажется, непрофессионально получается. Чиркунов, Мильграм по-прежнему принимают решения старым способом

— Что значит «старым способом»?
— Дают деньги людям, а не проектам. Именно поэтому в Перми за это время не выросло поколения местных продюсеров. Нет системы экспертной оценки проектов, и, следовательно, нет маршрутов, когда молодые профессионалы могли бы развиваться, получая сначала деньги на маленький проект, потом на средний, потом на большой.

Мильграм доверяет себе и тем, кого знает. Но его функция не быть экспертом, притом, что он им, безусловно, является. Борис Мильграм на своем посту должен создавать бюрократическое пространство новой модели. Должна быть другая экспертиза. И тогда, уверяю вас, картина того же фестиваля «Белые ночи» будет совершенно иная. Помимо радостных репортажей в сталинском стиле появится какая-то внятная аналитика.

На подобных фестивалях совершается много ошибок. Такое количество очень хороших людей привозится в Пермь, со значимыми проектами, но они не находят аудитории. Ну неужели не понятно, что надо все это программировать? И в этом нужно обращаться к экспертному сообществу. Мне кажется, ошибка Чиркунова и Мильграма в том, что они в этом качестве доверились Марату. А Марат конкретно в этом не является профессионалом. Они его использовали не по назначению.

При этом я, как и прежде, восхищаюсь выставкой «Русское бедное» и другими кураторскими проектами Марата. Но когда Марат начинал создавать архитектуру каких-то фестивалей, он делал это непрофессионально. Он, конечно, умело лавировал: говорил, что у него и нет такой задачи. Мне кажется, с ситуацией, в какую он сам себя поставил (когда он занимает место директора Центра дизайна, главного идеолога культурного проекта, главного в музее да еще главного по караоке), он не справился. Результата нет — к сожалению, даже на уровне музея PERMM.

— А что не так с музеем?
— За время, что PERMM существует, у него так и не появился стиль. Те дяденьки-охранники, которые встречают тебя на входе, выдают какое-то жэковское учреждение. Или чей-то семинар, или предвыборный штаб. Если это музей, то не нужно ждать три-пять лет, когда построят новое здание, а нужно сразу же правильно «обернуть» это место. Не просто повесить большую афишу, а создать стиль, который приходит в город. Был стиль выставок, но свой стиль должен быть и у музея. В этом смысле у театра «Сцена-Молот» нет проблем. Надеюсь, скоро и у музея PERMM все случится, потому что планка, которая была задана, остается высокой и качественной.

«Когда речь заходила собственно о культурных проектах, Чиркунов всегда подчеркнуто дистанцировался: мол, нет-нет, я в этом ничего не понимаю».

Фото: Алексей Гущин

— Из ваших слов можно понять, что Олег Чиркунов недальновиден относительно культурного проекта, на который поставил.
— Город по-прежнему не принимает культурную политику. А Чиркунов, чувствуя это скептическое отношение, не увлечен стремлением «подцепить» аудиторию. Я много раз с ним общался — поверьте, он не производит впечатления человека трусливого. Но, когда речь заходила собственно о проектах, Чиркунов всегда подчеркнуто дистанцировался: мол, нет-нет, я в этом ничего не понимаю.

Но политик, решаясь на такой проект, не должен бояться. Возьмем этот вечный пример с Бильбао. Инициаторы проекта, который сейчас приносит до полутора миллионов туристов в год, рассказывают, что когда они решили создать музей современного искусства, в городе никто не был «за». И только энергия первых лиц сработала.

Я понимаю, что Чиркунов, прочтя то, что я говорю, возможно, с этим не согласится — он будет настаивать, что нужно доверять народу. Нет. Нужно, в первую очередь, доверять себе и твердо понимать: вот этот музей нам необходим потому-то и потому-то. Культура — это территория не демократических, а аристократических ценностей. Деятели культуры должны быть немного сверху, для того чтобы люди знакомились со своими героями, чтобы развивались, учились рисковать и противостоять охлосу, злу. Противостоять страшной политической машине, связанной с насилием, которая в Перми привита исторически.

— Глубоко копаете.
— А иначе не понять пермскую природу. Я много ездил по краю: Березники, Соликамск, Чердынь, Ныроб, Кудымкар, Суксун, Кунгур, Лысьва. Много смотрел и слушал о том, что формирует Пермь. Есть несколько аспектов, которые необходимо учитывать.

1) Географический фэн-шуй. Пермский край стал плацдармом для захвата русскими Сибири и выполнял вполне столичную функцию узла. 2) Этническая сшибка. Пермь формировали, в основном, казённые да ссыльные. Чиновники, казённые люди, зеки, сотрудники органов, инженеры — все они приезжали не по своей воле. А люди, жившие тут испокон века — они совсем другие, не русские, а коми-пермяки, финно-угры. Пермские XVIII -XX века — это энергия столкновения, сшибки. Когда один уклад сшибается с другим укладом, индустриализация — с плотной самобытной этнической культурой, корнями уходящей в века. 3) Поздняя христианизация. Основные массы местного населения приобщались к православию в XVII-ом и даже в XVIII-ом веке. 4) Пассионарная энергия. Сколько интеллектуального цвета сидело в пермских лагерях!. 5) Военная эвакуация, в том числе Кировского театра и Вагановского училища. 6) Пермь как одна из «столиц» ГУЛАГа.

Всё это способствовало формированию в Пермском крае какого-то особенного человеческого типа. С которым, между прочим, мне совсем не просто взаимодействовать.

В этой территории заложено много поводов для боли и страдания. А искусство, как известно, болью и страданием питается. Еще искусство питается радостью и солнцем, но это совсем небольшой процент. И это все-таки не про наши географические широты.

«Если Пермь перестанет гундосить, что «опять кого-то позвали, ля-ля-ля, тю-тю-тю, а кому-то из местных чего-то недодали», тогда действительно станет культурной столицей».

Фото: Алексей Гущин

— Так что, Олег Чиркунов не знает, чего хочет от этого культурного проекта?
— Он не видит перспективы, клада, который зарыт. Он не верит до конца, мне кажется. Ему просто Марат и Борис симпатичны, вот он им и доверяет.

— Тем не менее, вы намерены продолжать начатые проекты. В сентябре в Перми во второй раз пройдет фестиваль театра и кино о современности «Текстура». Почему вы решили оставить «Текстуру» Перми, хотя первый же опыт показал, что фестиваль примут с распростертыми объятиями в любом другом регионе?
— Оставил, потому что верю в перспективу создания в Перми фестиваля национального уровня. Я считаю, что за три-четыре года из «Текстуры» можно сделать национальный бренд, кинофестиваль лучше «Кинотавра» и Московского международного. Но для этого нужно очень много воли. Это инвестиция — как дом построить.

В любом фестивале важно, каким будет второй раз. Это касается и музыкальных альбомов, кино и прочего. То, что у нас получилось на первой «Текстуре», это потрясающе. Теперь важно качественно провести второй фестиваль. Я, например, надеюсь — и все для этого сделаю — что Миша Угаров и Елена Гремина (партнеры Эдуарда Боякова по оргкомитету ныне закрывшегося фестиваля «Новая драма» — «Соль») согласятся приехать в Пермь. Я все равно буду их звать, как бы напряженно в какие-то моменты общения ни складывались наши отношения.

Совет фестиваля «Текстура» — это, по моему убеждению, один из главных промежуточных итогов пермского культурного проекта. Если все люди из этого списка сдержат свое обещание и будут стараться приезжать в Пермь, у нас получится создать уникальный огород, на котором много чего вырастет. И тогда действительно Пермь будет культурной столицей.

Но, опять же, если Пермь сама захочет этого. И если перестанет гундосить, что «опять кого-то позвали, ля-ля-ля, тю-тю-тю, а кому-то из местных чего-то недодали». В противном случае, все в Перми завянет, зато, наконец-то, уедут все эти гельманы и бояковы и опять будет как было — нормально. Мне кажется, заканчивается тот период, когда приезжие, варяги, выполняют функции этаких строителей Петербурга. С одной стороны, все помнят, что Петербург строили по голландским чертежам. Но архитекторы были уже обрусевшие европейцы — такие, знаете, Карлы Ивановичи Росси.

«Надеюсь, Женя Гришковец, который давал обещание приезжать, читать лекции, все-таки вспомнит о своем обещании. Хочу, чтобы Ваня Вырыпаев не махнул рукой на наш город. Он уже приезжал, но что-то его смутило».

Фото: Алексей Гущин

— А проект пермской киностудии вы приостановили или закрыли совсем?
— Закрыл совсем. Мы встречались — тогда еще — с [мэром Перми Игорем] Шубиным, [заместителем главы администрации Перми Надеждой] Кочуровой. У меня, кстати, очень приятное впечатление осталось от диалога с Кочуровой: и город хотел этот проект, и место нашли очень подходящее. Чиркунов помог с контактами с венчурным фондом. Мы уже представляли себе схему, которая позволит и прибыль получить, и государству возвращать вложенные средства. У меня самого уже была какая-то гарантия инвестиций. Словом, я не сомневался в бизнес-успешности этого проекта.

Но когда пришла необходимость отвечать на общие вопросы, с которых мы некогда начинали: в каком качестве я вижу себя по отношению к команде проекта — я все-таки решил старые проекты развивать, а новые (режиссерская коллегия, киностудия, краевые территориальные проекты, школа) остановить. У нас в Перми сложилась прекрасная команда: те, кто делает фестиваль «Большая перемена», кто открыл театр «Сцена-Молот» и там работает, — это очень мощный творческий пласт. Если Пермь удержит эту команду, будет здорово.

— Ходят слухи, что вы разошлись во мнениях с главным режиссером театра «Сцена-Молот» Дамиром Салимзяновым. И он недолго пробудет на этой должности. Так ли это?
— Точно нет. Разойтись с Дамиром, я думаю, нам будет сложно. Дамир был и остается моим другом и товарищем. Я всегда с большим уважением относился к его человеческим и творческим достоинствам. Однако я не исключаю, что в будущем возникнут изменения в модели управления «Сценой-Молот». Где-то Дамиру на организационном уровне было тяжеловато, поэтому мы должны пересмотреть условия нашего с ним партнерства. Но то, что наши отношения будут развиваться, это точно.

— То есть вопрос о том, останется ли Дамир Салимзянов на посту главного режиссер «Сцены-Молот», открыт?
— У нас вопрос намного шире: какая будет модель управления театром? Я сейчас об этом думаю, а не о том, останется ли Дамир на посту главного режиссера. Дамир, я надеюсь, останется в команде. Но как будет выглядеть игровая схема, какая будет конфигурация, пока не совсем ясно. Ведь мы еще только строим театр.

Сейчас лето, и мы будем подводить творческие итоги, формировать повестку и репертуар следующего года, договаривать с людьми — драматургами, режиссерами, хореографами. К примеру, [писатель Владимир] Сорокин сейчас не смог приехать на Пермскую книжную ярмарку. Не знаю, почему. Но обещаю, мы его еще привезем. Пару дней назад мы с ним встречались — обсуждали наши планы на осень. Еще я очень хочу, чтобы какую-то часть своего времени в Перми проводил Клим — ученик [Анатолия] Эфроса и [Анатолия] Васильева, который активно сотрудничает с уже хорошо известным пермякам киевским театром «Дах» и группой «Даха Браха». Хочу, чтобы Ваня Вырыпаев не махнул рукой на наш город. Он уже приезжал, но что-то его смутило. Я надеюсь, что Женя Гришковец, который давал обещание поддерживать нас, приезжать, читать лекции, все-таки вспомнит о своем обещании.

Кроме того, мы договорились с музеем «Пермь-36» о серии ежемесячных лекций на историческую и правозащитную тематику. Наверное, продолжим цикл лекций совместно с Пермским центром развития дизайна. Мы изначально задумывали наш театр как открытый всем интересным проектам. И, думаю, через пару лет он превратится в ежедневно работающий творческий микрокластер. Чтобы вывести театр на проектную мощность (я вижу это по опыту театра «Практика»), требуется как минимум четыре года работы. То есть еще два сезона, и можно будет сформулировать первый итог.

А пока в принципе не ясно, нужен ли такому театру, как «Сцена-Молот», главный режиссер. Или, может быть, во главе должна стоять режиссерская коллегия. А то и вовсе — хореограф. Нюансов много. Мы экспериментируем для того, чтобы творческая жизнь была интереснее, а театр мог выполнять свои задачи.

«Нужны десятки современных Дягилевых. Если не по гениальности, то хотя бы по функциональности».

Фото: Алексей Гущин

— Вы говорите о режиссерской коллегии. Однако из аналогичной команды, организованной, в пермском Театре-Театре, вы вышли.
— Да. Но я, собственно, в нее и не входил. Мы обсуждали этот вопрос с [директором Театра-Театра Юрием] Милютиным и Мильграмом. Но я решил поставить точку, потому что понял: у меня не будет ни сил, ни времени, ни желания в этом проекте участвовать.

— Но такая модель управления, тем не менее, возможна в «Сцене-Молот»?
— Конечно. Это правильный интендантский европейский формат. Русский театр вообще болен постоянным противопоставлением директорской модели — режиссерской. Тем самым, совершая очень большую методологическую ошибку. Потому что обе эти модели обречены на неудачу.

Сегодня нужно внедрять во все культурные организмы (театр, филармонию, цирк, и много чего еще) исключительно продюсерские, интендантские единицы. Нужны десятки современных Дягилевых. Если не по гениальности, то хотя бы по функциональности. Нужны люди, готовые принимать на себя как творческую, так и организационную ответственность. В противном случае у нас будут повторяться ситуации, когда худрук валит проблемы на директора, а директор морщится: «Ох уж эти художники».

«Теодор Курентзис видел огромное количество фестивалей и совершенно точно разбирается в этом лучше любого пермского чиновника».

Фото: Алексей Гущин

— В Перми готовится к переходу на новую модель управления известный международный фестиваль «Дягилевские сезоны». Десять лет фестиваль был детищем одного художественного руководителя — экс-худрука Пермского театра оперы и балета Георгия Исаакяна. Но сменивший его Теодор Курентзис планирует ежегодно приглашать новых кураторов фестиваля. По-вашему, это перспективная идея?
— Курентзис все правильно предлагает. Я счастлив, что в свое время первым обратил его внимание на Пермь. Безусловно, надо доверять такому мастеру, как Теодор. Он молодой, он видел огромное количество фестивалей и совершенно точно разбирается в этом лучше любого пермского чиновника. Соответственно, нужно убедить пермских чиновников эту творческую идею облечь в правильную форму, чтобы она не потеряла реального содержания. Вообще, Курентзис и то, что он мог бы сделать, это отдельный большой разговор. Мне и самому нужно с ним обо всем поговорить подробно, надо время найти и согласовать точку.

— Правда ли, что у вашего московского театра «Практика» вскоре появится большая сцена — театр переедет в новое здание?
— Пока не могу раскрывать карты. Надеюсь, скоро будут новости. Мы обязательно объявим об этом.

— Вы в принципе не собираетесь в ближайшее время начинать что-то новое в регионах? Тверь, скажем, вас не привлекает как площадка для культурного эксперимента?
— Нет (смеется). Тверь меня не привлекает точно.