От гонореи к романтизму

«От гонореи к романтизму!» — слова с обложки вышедшего после долгих мытарств романа Фигля-Мигля «Щастье». Если не считать журнальных публикаций (повесть и пара эссе), это писательский дебют. Дебют один из самых ярких за последние годы и, уж во всяком случае, главный в 2010-м. Фигль-Мигль въезжает в литературу на белом коне и, поверьте, остается здесь надолго.

Кто такой Фигль-Мигль? Как говорит один из персонажей «Щастья» — не скажу.

Писатель, который умудрился еще до выхода первой книги собрать целый букет восторженных отзывов. В числе восторгающихся — Павел Крусанов, Александр Секацкий, Виктор Топоров.

Единственный автор, которого в положительном контексте упомянула в своей эпохальной (по произведенному эффекту) статье о «загробной» победе соцреализма Ольга Мартынова. Нечасто бывает, чтобы писателя хвалили и с левого берега, и с правого. Думаю, это потому что никто его не видел.

Что такое «Щастье»? Это блистательный роман сложившегося большого писателя.

Мне доводилось слышать, как «Щастье» сравнивают с «Метро-2033», хоть с тем же успехом сходство с «Метро» можно было бы приписать, скажем, «Дороге» Маккарти. Ну road-novel, ну постапокалиптическое будущее — этим сходство и ограничивается.

Не то что Глуховскому, а никому — вообще никому — из молодых (или даже «молодых») писателей не сравниться с Фиглем-Миглем в желчности, в холодном и по-хорошему злом остроумии, в умении одной фразой отхлестать по щекам сразу целую компанию демонов. До сих пор на этом поле работал только один писатель — Виктор Пелевин.

Ясно, что Петербург после ядерного взрыва (там разворачивается действие романа) — способ отстранения от действительности.

«Я развернул сослуживший свою службу журнал и увидел одну голую жопу; перевернул страницу — увидел другую. Обе принадлежали кандидатам на пост губернатора. Из пояснительного текста я понял, что одна жопа мужская, другая — женская. Кандидатов всегда было двое, а губернатором становился кто-то третий», — это что, про далекое будущее?

Впрочем, если это и сатира, то отнюдь не в первую очередь политическая: «Структуралиста в ректоры не выберут, слишком от них натерпелись. Хочешь сигарку? Может, он тайный структуралист. Приятный табак, да? Днем читает лекции по Веселовскому, а ночью, когда никто не видит, конспектирует Леви-Стросса».

Фигль-Мигль смеется над всеми — над политиками, филологами (здесь филологи двух видов — фиговидцы и духожоры — попробуйте догадаться, кто из них кто), над писателями (самая презираемая каста — в писатели попадают те, кто плохо учился), над журналом «Сноб» (его Фигль-Мигль выдумал раньше, чем тот появился в действительности) и так далее, и так далее.

«Мы страшно далеки от народа и хотим быть еще дальше».

Хотя чего далеко ходить — уже самая первая фраза романа достойна войти в список лучших зачинов всех времен и народов: «В аптеке я купил новую зубную щетку и кокаин».

«Щастье» состоит из двух неравноценных половин. Первая — путешествие с «Финбана» в «Автово» за свалившимся на одного из героев наследством в виде нескольких плантаций конопли — сюжетная. Вторая — наблюдения героя за жизнью «пижонов» с П.С. и «фарисеев» с В.О. (имеется в виду «золотая молодежь» и «интеллектуальная элита») — скорее этнографическая. Не то чтобы одна была хуже другой, но после крутого приключенческого драйва первой части бессобытийность второй несколько неожиданна.

(Это была попытка подстелить соломку будущему читателю.)

Во всем остальном обе части стоят друг друга. «Щастье» — роман уморительно смешной, язвительный, изящный, стильный, крутой в смысле hard-boiled, наконец, он запредельно по нынешним временам умен.