Допрос сидетелей

Формально в России политических заключенных нет. Естественно, не используется такой термин и в законодательстве. Тем не менее, и российские, и международные правозащитники констатируют: в стране есть политически мотивированные дела и приговоры по ним. Впрочем, какое количество процессов имеет политический контекст, точно сказать не может никто.

Бывшие советские политзэки объяснили «Соли», что значит быть «узником совести». А также рассказали, кого, помимо очевидного Михаила Ходорковского, следует в России немедленно признать политическим заключенным.

Михаил Мейлах

В советские годы подготовил ряд изданий обэриутов, в том числе, первое собрание сочинений Хармса. В 1983 году был арестован по обвинению в распространении антисоветской литературы, осужден на семь лет лагерей. Освобожден в 1987-м. Отбывал наказание в лагерях «Пермь-35» и «Пермь-36».

В СССР статус политзэка был институционально закреплен, это было частью закона. Был закон об антисоветской агитации и пропаганде — 70 и 190 статьи УК. По ним предполагались различные сроки в зависимости от того, было ли это деяние совершенно с целью подрыва власти или нет. Сегодня такого закона нет. И если политические заключенные есть, а они есть, то это делается скрытым, подводным образом. Как в случае с Ходорковским. И главным отличием политических заключенных от всех других — степень фальсификации данных, фактов. И, конечно, мотив власти, который всегда очевиден.

Арсений Рогинский

В конце 1970-х при обыске у него был обнаружен самиздат. Отказывался от предложений органов уехать из СССР. В 1981 году был осужден на четыре года за подделку документов (якобы Рогинский фальсифицировал письма в архивы и библиотеки для работы с документами). В 1989 году стал одним из основателей общества «Мемориал», с 1998 года — председатель правления организации

Никогда не было дефиниции «политический заключенный». Не было формального определения, потому что и в советские времена, и сегодня судят по статьям Уголовного кодекса. Советская власть признавала политических заключенных только до 1936 года. И к этой категории относилась очень узкая группа людей — членов левых партий, союзничавших с большевиками — меньшевиков, эсеров и анархистов. И даже на Соловках для этих заключенных существовал специальный политический режим. У политических был свой староста, который отстаивал права политзэков перед администрацией. В 1936-м статус политического заключенного был ликвидирован, всех смешали.

В 1960-х годах в лагерях заключенные (в частности, в лагере «Пермь-36»), осужденные боролись, чтобы им дали особый статус. Потому что лагеря были трудовые, но политических не привлекали к принудительному труду — это принципиальное отличие. Но формально советская власть всегда отрицала факт существования политических заключенных. Это мы с вами можем понять, что общеуголовная 58 статья УК [содержавшая главу «Контрреволюционные преступления»], а потом [в новой редакции] 70 статья УК [«Антисоветская агитация и пропаганда»] — это политическая статья. Но все-таки в интеллигентских кругах, на бытовом уровне многие понимали, что это политические заключенные. Сегодня по-прежнему такого понятия нет. И неугодных сажают по любой заурядной бытовой статье. Кому-то подбрасывают три грамма наркотика, кого-то обвиняют в уличной драке и так далее. В последние 20 лет правозащитники стали думать, как же называть все это. Решили, что политическим заключенным нужно признавать того, к кому власть предъявляет претензии политические, а сажает в лагерь по общеуголовным статьям (как с неугодными бизнесменами расправляются). Пример — лимоновцы. Масса народа совершает те же самые преступления, но сажают именно лимоновцев. Я не испытываю к ним никакой симпатии, но могу сказать, что в преследованиях лимоновцев очевиден политический мотив власти. Например, если бы мы с вами устроили молчаливую забастовку, то никто бы нас не забрал в милицию. Толстый прапорщик посмотрел бы как на умалишенных и прошел мимо. А лимоновцев хапают всегда.

Есть понятие «узник совести», разработанное «Международной амнистией». И Ходорковский, и Лебедев после приговора по второму делу были признаны узниками совести. Мы можем их назвать политическими заключенными, особенно после приговора по второму делу. Всего в России есть несколько сотен человек (кто-то осторожно называет цифру 120 человек), которых правозащитники считают политическими заключенными и осуждены по политическим мотивам власти. Среди них лимоновцы, среди них некоторые религиозники, которых сажают за распространение религиозной литературы (мусульманской, в основном). Есть несколько человек бывших сотрудников силовых ведомств, которые поперли против своего начальства.

Василь Овсиенко

Был арестован дважды в 1973 году (за издание и распространение самиздата) и в 1978 году (по обвинению в нападении на милиционера), приговорен к трем годам уголовных лагерей. В лагере переосужден по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, признан особо опасным рецидивистом и приговорен к 10 годам особого режима. Был освобожден в августе 1988-го. Сегодня входит в состав Украинской Хельсинкской группы.

Сегодня появились новые политзаключенные. Например, в России Ходорковский сидит по политическим мотивам. В Украине за время власти уголовного преступника Януковича начались такие же политические репрессии в отношении людей, которые были у власти. Я думаю, что он хочет заложить новую традицию: повластвовал — посиди в тюрьме. Например, стать новоявленным политическим заключенным большие шансы имеет Юлия Тимошенко. Я не испытываю к ней симпатии, но считаю, что ее политические ошибки должны исправляться политическими методами, а не через уголовный кодекс. А если судить по уголовному кодексу, например, за коррупцию или какие-то экономические преступления, то надо начинать с самого Януковича. Он, например, незаконно прихватил большой участок (около 140 гектаров) в заповеднике «Межгорье» и устроил себе там зону отдыха. Юлию Тимошенко хотят посадить за газовый контракт с Россией. А это значит, что надо бы и Януковича судить за Харьковские договоры — за более дешевый газ Украина дает России Севастопольский порт еще на 25 лет. Фактически это сдача территорий, а это преступление. Я считаю, что Харьковские соглашения такие же преступные, как и газовый контракт Тимошенко.

Кроме Тимошенко, есть и другие политические. Например, бывший министр Юрий Луценко. Его судят за то, что он выплатил лишние 40 тысяч своему шоферу, и якобы незаконно повысил его в должности. А это мелочь в сравнении с тем, что крадет Янукович.

Иван Ковалев

Правозащитную деятельность начал после ареста отца — Сергея Ковалева. Сам был арестован в 1981 году, осужден на пять лет лагерей и пять лет ссылки. Вышел в марте 1987-го. Заключение отбывал в лагере «Пермь-35». Сейчас живет в США.

В СССР было не очень много людей, осужденных по политическим мотивам, то есть за антисоветскую пропаганду. Также были люди, которых преследовали внесудебно, например, лишали работы под каким-то предлогом или не давали работать по специальности, или (в экстремальных случаях) сажали за бытовые преступления. Сегодня эта методика взята за основу, потому что статьи «за антисоветскую пропаганду» нет. Поэтому случаев внесудбеного давления, обвинений за бытовые преступления стало больше. Политических зон нет, но политические заключенные есть, они растворены в массе обычных уголовников. И это очень плохо, потому что если рассматривать, кто как сидел, то в СССР, если у вас была политическая статья, сидеть было легче на политической зоне — всегда находились свои люди, близкие по взглядам. В обычном лагере строго режима сидеть приходилось с убийцами, с ворами и хулиганами, а это совершенно другая публика.

Сегодня, к сожалению, никто не собирает информацию о политических заключенных. В наше время мы собирали сведения о них. Это было трудно сделать — администрация всеми силами препятствовала выходу информации из лагеря. Были запрещены свидания, были существенные ограничения по переписке с родными и так далее. Для того чтобы передавать письма приходилось прибегать к хорошо известному способу. Заключенные пишут что-то на тонкой папиросной бумаге, затем заворачивают это послание в целлофан, запаивают спичкой. Потом еще раз оборачивают в целлофан и вновь запаивают и глотают в ожидании свидания. А свидания могут и лишить, поэтому приходилось голодать, не объявляя голодовку, чтобы сохранить эту капсулу. В итоге это послание передавалось через родственников. Один мой хороший друг, однажды разворачивая такое послание, сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь — «вот он, запах русской демократии». Сейчас такого нет.

Но почему мало знают, кто сидит по политическим мотивам? Конечно, определить политических заключенных сложнее — нет чисто политических дел. Раньше также сажали за бытовые преступления, но по политическим мотивам, доступ к информации был затруднен. Но мы знали практически всех политических, собирали им помощь. Сегодня этого нет. Почему? У меня есть ответ на этот вопрос. Слишком много людей увлечено общими проблемами, а за общим забываются конкретные люди. Лишь некоторые получают широкую огласку и помощь, как тот же Ходорковский. Но есть же множество более мелких дел.

Фото: Алексей Гущин / Соль

Follow @saltt_twit