Конфета без начинки

Показ сериала «Достоевский» на телеканале «Россия 1» завершился больше двух недель назад, а споры о нем никак не утихнут. Фильм не получил высоких рейтингов (для любителей «мыла» — сложноват, для эстетов — чересчур мелодраматичен и не точен), зато дал поле для дискуссий. Биографическая картина, снятая серьезным режиссером Хотиненко по сценарию от серьезного сценариста Володарского, конечно, предмет для разговора.

«Соль» поговорила с Эдуардом Володарским о слабых сторонах сериала «Достоевский» и о сильных сторонах самого писателя, о котором был снят байопик.

Эдуард Володарский: «Уберите из названия «Достоевский», и все увидят сексуальные страдания уже немолодого, обрюзгшего, больного, несимпатичного человека. А это уже было в тысяче фильмах тысячу раз».

Фото: Василий Шапошников / Коммерсант

— Почему вы решили взяться за биографию Достоевского?
— В названии сценария — «Тринадцатый апостол» — была обозначена задача, которую я перед собой ставил. Режиссеру оно показалось неважным и ненужным. Хотиненко назвал фильм «Достоевский», что, конечно, не имел права делать, я был против. Но Бог ему судья. Для меня было важно показать, чем сегодня значим Достоевский. В свое время это был один из немногих великих писателей, который защищал государство, царя, самодержавие и в первую очередь православную веру. Он возвышался, как утес посреди российского культурного пространства. Именно поэтому, кстати, было так много критиков, поносивших его при жизни. В сценарии была Пушкинская речь Достоевского, произнесенная почти за год до смерти, — она обозначила духовный постулат писателя. Хотиненко не стал эту сцену снимать.

В сценарий была включена и «Легенда о великом инквизиторе», духовное завещание Достоевского. Можно было бы впечатляюще сделать — потому что вещь страшная. На двенадцати страницах текста, про которые написаны тома исследований, Достоевский раскрывает свое понимание православия, которое яростно защищает. Ведь именно он сказал: «Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, то мне лучше бы хотелось оставаться со Христом, нежели с истиной».

Кадр из сериала «Достоевский»: rutv.ru

— Некоторые исследователи, например, Людмила Сараскина, пеняют авторам на то, что в фильме нет философа и писателя Достоевского.
— А откуда ему взяться? Сценарий вымаран, и режиссер намеренно изъял то, что, по его мнению, будет неинтересно зрителю. Если рассматривать по большому счету то, что получилось, уберите из названия «Достоевский», и все увидят сексуальные страдания уже немолодого, обрюзгшего, больного, несимпатичного человека. Много истерик, адюльтера... А это уже было в тысяче фильмах тысячу раз.

— Фактические ошибки тоже находят. Например, на казнь Достоевский шел не в первой, а во второй тройке.
— Для меня было важно, что Достоевский шел на казнь, и то, что это было главным событием в его жизни. Мне кажется, такие детали принципиальны для историков, они считают, что это их поле деятельности, они следят за тем, чтобы никто ничего не трогал. А для зрителя важно другое.

— Но ведь и у вас в жизни были события, круто изменившие вашу судьбу, разве вы не помните деталей?
— Конечно, нет. Это было так ярко, как вспышка. У меня в жизни было несколько событий, круто повлиявших на меня. Одно из первых — когда я юношей попал в Бутырку. И тюрьма меня как обухом по голове ударила. Из ВГИКа меня исключали за драку, тоже собирались посадить в тюрьму. Я понимал, что поступив в один из престижных вузов Москвы, могу потерять все. Помню, как все для меня рушилось, воспринималось, как катастрофа. Все это помню, но не в деталях...

Кадр из сериала «Достоевский»: rutv.ru

— Есть мнение, что писатели не могут быть счастливы в браке. Достоевский, обретший счастье с Анной Григорьевной Сниткиной, — исключение?
— Мне кажется, здесь что-то другое. Лев Толстой назвал Анну Григорьевну самой великой писательской женой. Это было жертвоприношение гениальной русской женщины, положившей свою жизнь к ногам писателя. Она для Достоевского была многим, но счастье ли в этом? Когда он был счастлив? Мне кажется, когда писал, когда играл...

— Вас устраивает трактовка образа Достоевского в исполнении Евгения Миронова?
— Нет. У Маковецкого пробы были лучше. Самое главное — у него было страдание на лице. Такое страдание было у Анатолия Солоницына в «26 днях из жизни Достоевского». Никогда не забыть эти провалы в щеках, ходящие желваки, боль в глазах. Достоевский в исполнении Миронова получился какой-то благополучный и гламурненький. В общем, конфета без начинки.

— Вы в последнее время постоянно обращаетесь к истории России: сдан сценарий о Григории Распутине, сейчас работаете над сценарием о Столыпине. В современной жизни вы не видите героя?
— Да, пока не вижу. Об истории Герцен очень точно заметил: «Много надобно времени для того, чтобы иная быль отстоялась в прозрачную думу — неутешительную, грустную, но примиряющую пониманием». Сегодня многое можно рассматривать взвешенно, а в истории достаточно героев, бесов, негодяев. Очень много перекличек с сегодняшним днем. В истории России много повторов, напоминающих то, что было. Ведь времена были и похуже. Был 1917 год, кровавым молохом прошлась по России Гражданская война, когда брат убивал брата, потом была Отечественная война. Тогда казалось, что никто не остановит фашистов. Я, как человек верующий, знаю, что Россия будет всегда, все переживет. И об этом писал Достоевский сто лет назад.