Улыбайтесь, господа

Петербургский писатель Герман Садулаев опубликовал большое, «программное», по собственному признанию, интервью. Судя по тому, что интервью осталось неподписанным, писатель брал его сам у себя — и, значит, не так уж не правы те, кто окрестил этот текст манифестом.

Тот, кто захотел бы придираться к этому интервью по мелочам, нашел бы массу поводов. В русском языке не существует глагола «коннотировать», а слово «коннотация», которое, очевидно, Садулаев имеет в виду, значит совсем не то же самое, что «комментарий». То, что власть как-то связана с жертвоприношением, — правда, но, конечно, не в изложении Садулаева, а в изложении Фрейда. Что «текст рождается якобы в процессе чтения его читателем», — не абсурдное утверждение, а объективный факт; текст, который существует «до, вне и без, то есть независимо от его прочтения» — это разве что второй том «Поэтики» Аристотеля. И так далее.

Однако придираться по мелочам не нужно, Садулаев — неплохой писатель и умный человек, есть смысл попытаться услышать в этом манифесте главное и поспорить как раз с этим главным.

Главное же вот что. Группа писателей 7.0 (шестеро других, впрочем, под текстом Садулаева пока не подписались) объявляет войну постмодернизму, понятому как игровое начало в искусстве. Игры закончились, наша литература «говорит серьезно о серьезном, она обращается к человеку».

Манифесты, хоронящие постмодернизм, в русской литературе не новость. Самым ярким из них остается манифест петербургских фундаменталистов («Ложу Грибоедов представляет в миру писатель Пелевин, положивший свой недюжинный талант на алтарь пропаганды поганок. Суровый устав Ордена Землеебов, инициацию в котором прошел писатель Сорокин, обязывает адепта дышать воздухом испражнений...»).

Как видно, хоронить постмодернизм не то же самое, что хоронить чувство юмора.

Один из величайших литературоведов современности, профессор Владимир Маркович Маркович, лекции которого мне выпало счастье послушать, высказался однажды в том смысле, что литературовед никогда не станет хорошим литературоведом, пока не поймет/ признает, что занимается в сущности самым несерьезным делом на свете.

Но чем тогда писатель отличается от литературоведа? Хороший писатель? Если уж ты уверился, что все надо делать всерьез, то самое время организовывать школы, учить детей грамоте и писать «Русское чтение на каждый день» — правда, для этого хорошо бы для начала написать пару-тройку гениальных романов.

Быть серьезным, обращаться к человеку — похвально. Но говорить о себе «я серьезный» — как-то несерьезно. Примерно как быть талантливым хорошо, а говорить о себе «я талантливый» — дурной тон. Пусть это за тебя скажет кто-то другой.

Оно, конечно, сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Хвалит себя — запоем — молдавский писатель Владимир Лорченков. Талантливый писатель. И хвалит себя он талантливо — так, что похвальба его не вызывает протеста: шутит человек.

Хвалит себя — в стихах — поэт Всеволод Емелин. Но кто скажет, что у Емелина нет чувства юмора?

Но вот пишет Садулаев, что он — «новый серьезный», сразу хочется высунуть язык — даже при том, что ты руками и ногами за серьезность. Если Евтушенко против чувства юмора, то я против Евтушенко.

Иначе чем это отличается от литературного отдела приснопамятного Openspace? Там тоже ни разу не промелькнуло ни тени иронии.

Серьезность в тексте хороша, но серьезность по отношению к себе и к тому, что ты говоришь и пишешь, — подозрительна.

Это все равно что дать объявление в газету: м/ч с ч/ю ищет даму с ж/п и без в/п. Если у эм-че и впрямь есть че-ю, то он такого объявления не даст. А если у дамы есть че-ю, то она таких газет не читает.