Идейный вещизм

«Самый коммерческий проект» украинской художницы Алевтины Кахидзе — гениален, прост и в высшей степени рентабелен. Кахидзе прямо при клиенте, не отходя от кассы, рисует на скорую руку одежду. Рисует — за деньги, причем цена рисунка равна цене изображенной вещи. Недавно специалист по продаже виртуальной дизайнерской одежды побывала со своим воркшопом в Перми и попутно рассказала «Соли», как правильно торговать эйдосами.

«Я не знаю, какой он, русский дизайн. Мне без разницы, кто эту вещь сделал — русский или итальянец, мужчина или женщина, я общаюсь с вещами».

Фото: Алексей Гущин / Соль

— У «Самого коммерческого проекта» есть сверхзадача, или это просто фан в чистом виде?
— И в моей стране, на Украине, и в России есть огромное количество людей, которые стоят возле витрин дорогих магазинов, им нравятся вещи, они хотели бы их купить, но у них нет возможности. А в моем проекте таких ограничений нет — все, что я вижу, я могу нарисовать и считать своим. Вы только представьте себе, какое громадное количество вещей я могу таким образом заполучить. Если кто-то хочет купить такой рисунок, сделанный у витрины, я отвечаю, что рисунок стоит ровно столько, сколько стоит нарисованная вещь.

— И часто приобретают ваши работы?
— Очень редко. Но если буду много продавать — а вдруг? — я закончу этот проект.

— А есть ли вообще резон человеку, который готов потратить определенную сумму, покупать не собственно вещь во плоти, а ее нарисованный эквивалент? Он же не утилитарен.
— Есть один аспект: если вы приобретете вещь, о которой долго мечтали, та первая влюбленность и интенсивное желание улетучатся. Поэтому «Самый коммерческий проект» важен и для клиентов магазинов, в которых продаются нарисованные мною вещи. Я рисую тот момент, когда стоит человек перед вещью и думает — «Купить-не купить?». Если покупает или просто уходит — это не моя история. Моя — когда он стоит и влюбленно смотрит на нее. Я фиксирую этот момент. Вообще, во всех магазинах только копии одежды — оригинал находится у дизайнера в голове. Так и в моем проекте. Но я не агитирую вас покупать мои рисунки, я хочу поделиться своей философией. Я даже подумала — может быть, для людей, которые смущаются при виде дорогих вещей, воркшопы делать?

Фото: Алексей Гущин / Соль

— Если «Самый коммерческий проект» — это философия, то какая именно? Есть вот материализация чувственных идей, а у вас, видимо, наоборот?
— Это православная традиция — в православии очень сильно верят в картинку. Иконы — ярчайший пример. Есть даже суждение о том, что, визуализировав предмет, можно его притянуть к себе. Наверное, это действует. Но, если я продам картину с нарисованной сумкой, я не уверена, что за этой сумкой побегу. Вещь мне может нравиться, но есть же противоречия — я не могу иметь миллион сумок.

— Когда вам вообще пришло в голову, что картинка может стать равноценной заменой вещи?
— В 2003 году я приехала в Голландию из Украины. Вроде как надо было учиться искусству, а мне запали в душу магазины — на Украине таких не было. Первой вещью, которую я нарисовала, стало кольцо для салфеток. Тогда я не знала даже, для чего оно — нарисовала и все. 25 лет прожила и обходилась как-то без кольца для салфеток. А влюбленность к нему появилась. За 7,80 евро.

Фото: Алексей Гущин / Соль

— А русский дизайн отличается от европейского, с которым вы столкнулись во время учебы? Есть у него родовые отличия?
— Я не знаю, какой он, русский дизайн. Есть графический дизайн, который в той или иной степени оказал влияние на Украину. Существуют традиции русского дизайна на Украине — там даже книжки русских авторов на эту тему покупают. Но в целом — разве производят в России шикарнейшую и интереснейшую мебель? Есть такая? Не уверена. Или я с таким продуктом не знакома. Есть русские дизайнеры одежды, но я их тоже не знаю. Хотя в Киеве открылся бутик Киры Пластининой — ее работы мне понравились. Можно сказать, что у современного русского дизайна одежды такое лицо. Хотя я имена часто не запоминаю — рисую и не привязываюсь ни к брендам одежды, ни к ценам. Я общаюсь с вещами, и мне без разницы, кто эту вещь сделал — русский или итальянец, мужчина или женщина.

Фото: Алексей Гущин / Соль

— То есть женский дизайн от мужского не отличается?
— Да разницы-то никакой нет! Главное, чтобы искусство было ближе к народу.

— Вот Пермский центр развития дизайна как раз стремится идти в народ. Что вы слышали о нем?
— Про [Артемия] Лебедева (художественный руководитель ПЦРД — «Соль») слышала — он у вас тут часто бывает. Ну и сам дизайн, который сейчас реализуют в городском пространстве, тоже вещь интересная. Я слежу за ситуацией и вообще верю в то, что ПЦРД может стать площадкой для молодых дизайнеров. У современных людей нет пространства для творчества. Они смотрят на работы других, но приятнее же сделать что-то самому. Каждый сам должен обустраивать свой дом, свою жизнь. Важно, чтобы человеку не навязывали мнение, а он сам осознавал, что та или иная вещь ему нужна. Не для статуса, а потому что хочется. У Перми это должно получиться.