Люся Харьковская

Людмиле Гурченко — которая для России то же самое, что для Европы — Элизабет Тейлор и Софи Лорен — сегодня исполнилось 75 лет. Людмила Марковна — кинодива с большой буквы, причем кинодива еще советской закалки, пережившая и эпоху, и своих великих коллег — Орлову и Целиковскую. Любовь русской аудитории к Гурченко можно без натяжек назвать всенародной.

Однако есть место, где актрису любят особенно сильно (и даже позволяют себе называть ее любя «наша Люся») — это ее родной город Харьков. Любят и знают: то есть здесь вам с удовольствием поведают все возможные легенды и мифы о Людмиле Гурченко.

Люди старшего поколения чаще вспоминают не саму актрису, а ее родителей. Марк Григорьевич Гурченко был известным в довоенном и послевоенном Харькове аккомпаниатором. Харьковчане рассказывают о его блестящем, совершенно изумительном аккордеоне и о привычке играть с закрытыми глазами. Помнят и маму — Елену Александровну, известного массовика-затейника, влюбленного в музыку и танцы.

Вам точно покажут школу № 6, в которой когда-то училась звезда «Карнавальной ночи» и «Вокзала для двоих», благо школа эта в центре города, на улице Рымарской. Говорят, что актриса частенько заезжает сюда в гости.

В квартале от школы и дома, где жили Гурченко, находится центральная улица Харькова — Сумская. Именно здесь, на «стометровке», родилась еще одна легенда о Люсе. Стоило, дескать, юной Людмиле появиться здесь в обновке, как через какое-то время «пол-Харькова» начинало носить платья того же фасона.

Не избежать разговоров и о военном времени. В Харькове маленькая Люся пережила два года оккупации, о чем откровенно рассказала еще в 1982 году в книге воспоминаний «Мое взрослое детство». Было в этих воспоминаниях все — ломаный немецкий язык и Марика Рек в кинотеатрах, сытный фасолевый суп, которым маленькую девочку кормили пожилые солдаты ремонтной части вермахта, квартировавшие во дворе. Впрочем, какие пожилые — 30-35 лет, как потом писала Гурченко! Вспоминала она (а вместе с нею и многие жители этого города) голод и холод, предчувствие смерти и радость при виде тридцатьчетверок, грохочущих по брусчатке в августе 1943-го.

Зато в 1970-х годах Людмила Гурченко всерьез обиделась на Харьков и на его обитателей — и эта обида даже стала поводом для многолетней разлуки с родным городом. Якобы какой-то харьковский журналист неуважительно обошелся с именитой землячкой — и та объявила своей малой родине бойкот.

Уже в 1990-х власти Харькова попытались вернуть расположение актрисы и даже собрались ставить ей прижизненный памятник. По поводу памятника Гурченко ответила харьковчанам в письме, которое заканчивалось словами «Прощай, любимый город». Тем не менее спустя время «любимый город» был прощен. И харьковчане вернули себе интимное право говорить «наша Люся», да и Люся снова стала часто здесь появляться.

А именно: особо осведомленные жители Харькова поведают вам о регулярных визитах Людмилы Марковны не куда-нибудь, а в областную психиатрическую больницу. Здесь она, утверждают знатоки, «каждый год избавляется от лишнего веса». Но мы-то с вами знаем, что вечные ее «53 с половиной килограмма» — от природы, а значит, навсегда.

Харьковчанин — это тоже навсегда. В этом уверены все уроженцы Харькова, включая собственно Люсю: «Я много натерпелась в Москве из-за харьковских интонаций и своеобразного произношения. Говорят, что есть только три города, которые накладывают неповторимый отпечаток на речь: Харьков, Ростов и, конечно, Одесса. В шутку говорили, что таким, как я, из-за дефектов речи нужно давать группу инвалидности. А теперь я вполне сносно говорю по-московски — «булошная», «коришневый». Но разве это речь? Так, как говорил мой папа, не говорил никто».