Возраст как предчувствие

Любые рассуждения о социальных ролях женщин и мужчин — таят в себе богатый дискуссионный потенциал. Стоит бросить фразу вроде «женщины — для дела, мужчины — для утех», как тут же начнется склока с участием представителей обоих полов. В серии колонок Елена Шахновская выворачивает наизнанку распространенные гендерные штампы — не для того, чтобы все перессорились, а чтобы лучше друг друга понимали.

В Европе часто встречаются ухоженные, подтянутые, жизнерадостные дамы, выглядящие на свои шестьдесят и не пытающиеся прикинуться тридцатилетними, в то время как их российские ровесницы выглядят и ощущают себя как самые настоящие babushki.

В нашей стране женский возраст, едва достигнув тридцатилетнего рубежа, обязан, вопреки всякой логике, идти в обратную сторону. Правдами и неправдами, ботоксом и липосакцией, сегодняшняя взрослая горожанка не должна быть равной своему возрасту — ни сейчас, ни тем более в будущем. Потому что женский возраст в России — это немножко стыдно и очень, очень бесперспективно.

Трудно поймать момент, в котором вполне еще интересная девушка превращается в антропоморфное существо под названием «тетка» и почти сразу — в «старушенцию». Чисто российская мистика: вот еще она улыбалась и увлекалась, а вот уже чихвостит юннатов за всеобщее падение нравов. И даже если ей, вопреки общей тенденции, усилием воли удастся к зрелому возрасту оставаться именно женщиной, российский социум станет безжалостно ее отторгать, нашептывая: твое время истекло.

С глянцевой средой все понятно: тебе уже двадцать три, пришло время бороться с морщинами. А уж если тебе тридцать три, а то и сорок три, но тут уж ничего не поделаешь, пиши мемуары — во саду ли, в огороде.

Как ни странно, интеллектуальная среда отвергает бальзаковских женщин не меньше. То критикесса посетует, что намечается новый тренд и в кино станут ходить сплошь пятидесятилетние старушки. То театральный обозреватель сообщит, что пока театры будут посещать одинокие сорокалетние женщины, не видать отечественному театру расцвета и подъема. Что они могут понимать в искусстве, эти одинокие сорокалетние женщины и пятидесятилетние старушки, эти зрители второго сорта. Сбросим их немедля с парохода современности.

Кое-какой просвет неожиданно появился под влиянием западного масскульта. Свежий образ девушки бальзаковского возраста утвердился в нашем сознании благодаря популярному сериалу «Секс в большом городе». Появились независимые, профессионально востребованные тридцатилетние, а потом и сорокалетние женщины, которые не только не скрывали свой возраст, но и неплохо себя при этом чувствовали.

«Секс в БГ» остановился на возрастной отметке в пятьдесят, а мировое кино пошло дальше. В этом году и американский, и французский кинематограф дружно рассказывают истории о женщинах старше пятидесяти (и, кстати говоря, сыгравшие в них Мишель Пфайфер или Жозиан Баласко ничем не напоминают babushek). Тенденция — очевидна.

Активное внимание западного искусства к героиням постбальзаковского возраста не только предлагает новые, достаточно разнообразные ролевые модели, но и, что куда важнее, легитимизирует реальных женщин. Теперь придется считаться с ними всерьез — с теми новыми для нас женщинами, которые далеки от пенсионных помыслов, но и не обязаны прикидываться двадцатилетними.

Весь вопрос теперь в том, смогут ли нынешние все еще молодые горожанки не упустить эту открывшуюся возможность и научиться принимать себя в своем, а не навязанном социумом, возрасте. Увидеть в нем возможности, а не ограничения. И если смогут, то в перспективе у нас появится то самое первое поколение женщин, которое, выйдя на пенсию, наденет кроссовки и бейсболки, повесит через плечо фотоаппарат и укатит путешествовать по миру.

И что приятно, у них будут деньги на такие приключения. Во-первых, именно эти леди всю трудовую дорогу были карьерно-ориентированны и даже где-то социально успешны (представим, что и работодатель к тому времени научится уважать сотрудниц за профессиональный опыт, а не за возраст «до тридцати пяти»). Во-вторых, накопительная пенсионная система может оправдать возложенные на нее ожидания. А в-третьих, вдруг в экономике не случится какого-нибудь очередного дефолта.

Увидев, как «новые зрелые» женщины пакуют купальники и шлепки, к ним в компаньоны попросятся сверстники-мужчины, которых к тому моменту побросают их юные подружки (найдут себе кого-нибудь посвежее). Вполне возможно, кое-кого из ровесников гуманные женщины действительно возьмут с собой.

И при взгляде на всю эту идиллию новому поколению тридцатилетних горожанок наконец-то не будет страшно.