«Все — кончено! Все — начато!»

Скончался поэт Андрей Вознесенский. Ему было 77 лет.

Вознесенский признавался, что «исключительное влияние как поэт и как человек» на него оказал Борис Пастернак. Про Вознесенского можно сказать то же самое — и его влияние было исключительным: он поэтически суммировал и озвучил мысли и чаяния «бунтарских шестидесятых»; эпохи, которая, кстати, иначе как поэтически и не могла выразить себя. Правда, в отличие от Пастернака, Вознесенскому шло «быть знаменитым» — знаменитость со знаком плюс собирала стадионы слушателей, знаменитость со знаком минус заставила Хрущева потребовать от поэта «убираться вон» из страны.

В память о поэте «Соль» попросила шестидесятников — Митту, Хуциева и Ковалева — вспомнить любимые строки из Вознесенского.

Фото: Владимир Савостьянов / Фотохроника ТАСС

Александр Митта, кинорежиссер.
Автор фильмов «Друг мой, Колька!», «Звонят, откройте дверь!», важных картин для всей советской эпохи шестидесятых.
— Я помню, в студенческие годы, когда Андрей еще занимался архитектурой, а я уже учился во ВГИКе, мы встретились с ним у метро. Он меня окликнул, сказал, что в «Московском комсомольце» напечатали его поэму. Это была одна из первых его публикаций. Я тогда несколько скептически усмехнулся про себя, а потом оказалось, что это большая радость для всех нас.

Я периодически вспоминаю у Вознесенского «Новогоднее письмо в Варшаву» (1961):

Когда под утро, точно магний,
Бледнеют лица в зеркалах
И туалетною бумагой
Прозрачно пубра на щеках,
Как эти рожи постарели!
Как хищно на салфетке в ряд,
Как будто раки на тарелке,
Их руки красные лежат!

Ты бродишь среди этих блюдищ,
Ты лоб свой о фужеры студишь.
Ты шаль срываешь. Ты горишь.
«В Варшаве дущно», — говоришь.

А у меня окно распахнуто
в высотный город словно в сад
и снег антоновкою пахнет
и хлопья в воздухе висят

они не движутся не падают
ждут
не шелохнутся
легки
внимательные
как лампады
или как летом табаки

они немножечко качнутся
когда их ноженькой
коснутся
одетой в польский сапожок...

Пахнет яблоком снежок.

Марлен Хуциев, кинорежиссер.
Народный артист СССР. Ключевая фигура кинематографа шестидесятых, автор «скандальных» по тем временам фильмов «Застава Ильича» и «Июльский дождь».
— Мое любимое стихотворение Андрея Вознесенского — «Пожар в архитектурном институте» (1957):

Пожар в Архитектурном!
По залам, чертежам,
амнистией по тюрьмам —
пожар, пожар!

По сонному фасаду
бесстыже, озорно,
гориллой краснозадой
взвивается окно!

А мы уже дипломники,
нам защищать пора.
Трещат в шкафу под пломбами
мои выговора!

Ватман — как подраненный,
красный листопад.
Горят мои подрамники,
города горят.

Бутылью керосиновой
взвилось пять лет и зим...
Кариночка Красильникова,
ой! горим!

Прощай, архитектура!
Пылайте широко,
коровники в амурах,
райклубы в рококо!

О юность, феникс, дурочка,
весь в пламени диплом!
Ты машешь красной юбочкой
и дразнишь язычком.

Прощай, пора окраин!
Жизнь — смена пепелищ.
Мы все перегораем.
Живешь — горишь.

А завтра, в палец чиркнувши,
вонзится злей пчелы
иголочка от циркуля
из горсточки золы...

...Все выгорело начисто.
Милиции полно.
Все — кончено!
Все — начато!
Айда в кино!

Сергей Ковалев, правозащитник.
Советский диссидент, первый уполномоченный по правам человека в России. Человек, олицетворяющий бунтарский дух шестидесятых.
— Как это ни странно, наибольшее впечатление на меня произвела рок-опера «Юнона и Авось», в которой звучат стихи Вознесенского. Это не только стихи, но и музыка — но все в этой рок-опере очень гармонично:

Отрывок из рок-оперы «Юнона и Авось» в театре «Ленком».