Варяги долго не протянут

Вчера в независимом книжном магазине «Пиотровский» прошел круглый стол «Три музея для Перми. К вопросу об альтернативax PERMM». Собравшиеся решали, что же делать с пермским музеем современного искусства, который в их глазах уже давно обречен и вот-вот прикажет долго жить. На круглый стол происходящее было не очень похоже: организаторам удалось призвать лишь критиков существующей культурной политики. Впрочем, критиков в большинстве своем адекватных.

Фото: ЖЖ piotrovsky-book

Начался разговор многообещающе. Арт-критик Юлия Вольфсон, бывшая пермячка, ныне живущая в Сан-Франциско, прочитала небольшую лекцию о том, что не так с Музеем современного искусства PERMM и почему недавно созданную Маратом Гельманом институцию ждет погибель.

По Вольфсон, PERMM музеем не является: у него нет постоянной коллекции и он больше похож на выставочный зал. И констатировала, что PERMM много на себя берет. «Собирается решать вопросы социально-экономического развития Пермского края. В его задачи входит повышение качества жизни горожан, развитие городской среды, формирование имиджа города, экономическое развитие края, — перечислила арт-критик и резюмировала: — PERMM ставит такие цели, которыми должен заниматься мэр, а не музей».

По ее мнению, стилем работы музей на Речном вокзале напоминает скорее коммерческую галерею. Коллекция PERMM формируется за счет работ, представленных на арт-рынке, которые сначала показываются на выставках в залах музея, а потом за счет меценатов выкупаются, при этом нередко оставаясь собственностью спонсоров.

Под конец своей речи Юлия Вольфсон вынесла диагноз: музей не может быть создан на пустом месте и в сущности PERMM не жилец. Нужно создавать альтернативу этому нелогичному и неестественному образованию.

В идеальном музее, полагает арт-критик, все должно быть сделано основательно: собрана серьезная коллекция, привлечены специалисты, способные работать с ней. Юлия Вольфсон отметила, что стоит начать с поиска коллекционеров, способных передать музею свои собрания. Плюс к этому было бы логично искать коллекции, включающие русский авангард, потому что «без старого нет нового».

Еще одно условие, которое показалось искусствоведу важным: ни в коем случае не ставить руководителями культурной институции людей власти («политтехнологов или кандидатов в мэры»). Логика такая: политики используют искусство для своих целей (в том числе самопиара), а это приводит к нерациональным (то есть не отвечающим нуждам музея) тратам.

Двадцатиминутный монолог Юлии Вольфсон завершился эмоциональной отповедью музея PERMM. На экране проектора появился слайд с текстом, который арт-критик, запинаясь, прочла: «В свете услышанного и увиденного мной репутация музея настолько подмочена, а концепция была настолько непродумана, настолько «лапшой в стену», что вряд ли данная институция жизнеспособна в той форме, в которой существует. Вести разговор об альтернативном музее при наличии PERMM нецелесообразно — город вряд ли способен потянуть обе эти инициативы. Но необходимо разработать альтернативную модель и поставить краевую администрацию перед выбором».

После этих слов, по идее, должна была начаться полноценная дискуссия о судьбе музея PERMM и возможных альтернативах. Однако одна из первых реплик из зала вернула пермский культурный дискурс на привычный и поднадоевший за последние годы уровень: «Непонятно, почему именно такое искусство должно быть культивировано и транслировано в Перми — ведь музей претендует на миссию формирования нового сознания». Обычно такие высказывания лаконичней и сводятся к фразам типа «Это что, искусство?» или, например, «Да что все про современное искусство-то, давайте балет поднимать!».

Фото: ЖЖ piotrovsky-book

Кажется, именно об этой привычной и благодатной теме и пришли поговорить люди, собравшиеся в «Пиотровском». И все пошло по накатаной. Слово взял присутствовавший в зале член Союза художников Александр Доминяк, разговор стал приобретать самые заурядные тона: «Мне пришлось однажды случайно присутствовать на круглом столе, который вели [министр культуры Пермского края Борис] Мильграм и [директор музея PERMM Марат] Гельман. Там сразу было сказано — Пермь зачерствевшая, заплесневелая, нужно ее как-то подчистить, освежить. Я тогда неподготовленный был. Нужно было сразу сказать — давайте тогда институт имени Сурикова переименуем в институт Гельмана. Провинциалы же. А институт имени Репина — в Мильграма, может быть, переименуем».

Документалист Павел Печенкин оказался одним из немногих, кто старался придерживаться темы, то есть говорить не о вреде современного искусства и кровососах-варягах, а об альтернативном музее. «Современное искусство остросоциально, и приглашение Гельмана сюда было во многом вызовом пермскому сообществу, — сказал Печенкин. — А к этой провокации местное сообщество оказалось не готовым. Не хватило чувства юмора, не хватило слаженных аргументированных действий. Предложить администрации альтернативный вариант [музея] — хорошая идея, но это сложная и большая работа», — заметил режиссер.

Большинство дальнейших реплик только подтверждали тезис кинематографиста о «нехватке чувства юмора и слаженных действий». Интересная тема о том, имеет ли право PERMM называться музеем и существовать в нынешней формации, постепенно тонула под наплывом обычных антигельмановских страстей. В зале, как всегда, обнаружились возмущенные пермяки, недовольные тем, что именно Гельман, Мильграм и губернатор Олег Чиркунов устроили в крае «на наши налоги».

Слово «варяги» тоже звучало во время дискуссии, что было довольно предсказуемо. Звучал и обязательный набор магических заклинаний, без которых ни одна дискуссия о пермской культуре не может считаться полноценной, «попил бабла», например.

Когда одна из зрительниц решила произнести это заклинание (на всякий случай два раза подряд), ее прервали с задних рядов вопросом: «Простите, про какое бабло вы говорите? Вы видели это бабло?» На этом месте в спор снова включился член Союза художников Александр Доминяк, начавший свою реплику с фразы: «Но ведь в газете писали...» И продолжил перечислять некоторые цифры, которые «писали в газете».

Под конец мероприятия Гельмана и его музей упоминали практически в каждом предложении. Если в Москве в пантеоне ужасов современного искусства давно заняли почетное место два мифологизированных сюжета («Гельман рубит иконы топором» и «один псих у них изображал собаку»), то за Пермью теперь окончательно закрепилась собственная дежурная страшилка времен «Русского бедного»: «Там у них коробки стояли, я заглянул, а в них человечки бегают и совокупляются, ну разве это искусство!» Дуэту «Синие носы», к работе которых отсылает это высказывание, должен быть приятен такой фольклор.

Многие пришедшие явно получали удовольствие в кругу единомышленников — возразить им по существу было почти некому: представители музея современного искусства в «Пиотровский» не пришли. Со стороны людей, лояльно относящихся к новой пермской культурной политике, прозвучало только несколько резонных вопросов о том, чем конкретно музей PERMM обязан пермским художникам и почему о проблемах пермской культуры заговорили только тогда, когда в городе появилось что-то качественно новое. Критики либо не отвечали, либо давили авторитетом (чужим): «А знакомы ли вы с творчеством Репина?»

Короче говоря, большая часть посетителей дискуссии осталась явно довольна: Гельмана в очередной раз заклеймили, скорую и неотвратимую смерть PERMM напророчили. Один из одиозных политических аналитиков как-то говорил, что в Кремле существует некий «химерический кабинет», где людей принимают с их гениальными идеями, обещают взять все на контроль и продвигать в высшие эшелоны. На самом деле ничего никуда не продвигают, но у посетителя остается надежда и вера в светлое будущее своих идей. Примерно такая же «химерическая» дискуссия и состоялась в «Пиотровском». Критики и скептики утвердились на своих позициях, но, похоже, только в глазах друг друга. И никакой альтернативы музею PERMM не придумали.