«Трансмутация произошла»

Художник Олег Мавромати 1 апреля 2000 года (даже и не думая шутить) устроил перфоманс «Не верь глазам». В ходе этой художественной акции Мавромати был натурально пригвожден к кресту, а после ее окончания против художника возбудили уголовное дело по статье 282 УК РФ — «за разжигание национальной, расовой и религиозной вражды». Мавромати срочно эвакуировался в Болгарию, где и прожил следующие десять лет. И вот теперь при попытке заменить паспорт (Мавромати все еще гражданин России) получил отказ от Российского консульства. Оказалось, что он все еще числится в розыске за то, что был распят по собственному желанию. Более того, дипломаты заявили Олегу Мавромати, что в ближайшее время прокуратура подаст болгарским властям запрос на его экстрадицию в Россию.

«Преступника», впрочем, это не больно-то заботит, у него есть дела поважнее — он экспериментирует. А смерть в тюрьме, поскольку «не содержит в себе ничего экспериментального», интереса для художника не представляет. То ли дело — воздействовать на «сакральный интерфейс», фотографировать глаз Бога, выжигать у себя на спине паяльником инструкцию по изготовлению тефилина. Короче, «продвигать метафизику». Для «Соли» с Олегом Мавромати побеседовал его старый друг и соавтор, художник Дмитрий Пименов. Учитывая, что следующий проект экспериментатора — интерактивное онлайн-шоу «Свой/ Чужой» — представляет собой моделирование публичной казни (и в роли жертвы сам Мавромати), разговор этот кажется особенно захватывающим.

Художественная акция «Распятие».

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— C каким чувством ты шел на крест десять лет назад?
— Дима, ты прекрасно помнишь, что на акцию я шел, как на казнь, не очень веря, что могу с этого креста спуститься.

— Да я помню, ты говорил, что взял гнилые доски, которые валялись во дворе и ржавые гвозди. То есть фактически искушал судьбу.
— На самом деле эту акцию я придумал еще в 1990 году и хотел провести ее перед ЦДХ на Крымском валу. Я был очень близок к тому, чтобы совершить это, но тогда просто не получилось технически, еще была зима. Тогда у меня, конечно, были совсем другие причины, чтоб это делать — не те, что в 2000-м. Но каждый раз такой жест связан с состоянием души — иначе я не могу сформулировать.

— Но внешний мир — он ведь тоже подталкивает?
— Да, конечно, и внешний мир тоже как-то подвигает, влияет. Все это компилируется у тебя голове, и на выходе получается что-то такое.

Олег Мавромати вскрыл себе вены, слил кровь и написал этой кровью полный текст Конституции РФ.

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— Как тогда твое «распятие» связано с началом нового десятилетия и новой политической эпохи — эпохи Путина?
— Это была реакция на изменения в обществе, которое начало становиться более консервативным... В эпоху Ельцина был какой-то хаос странный, государство не было так жестко структурировано, и в нем было множество всяких лакун, ниш, где мог спрятаться художник. Он даже не должен был прятаться, а действовал на каком-то поле безвластия. То, что происходило в художественном пространстве, не вызвало никакого негативного отклика. Никто не приходил, не арестовывал тебя.

— В одной из критических статей тебя представили как материалиста и атеиста. Это ведь не так?
— Я абсолютно не материалист! Тогда, в 2000-м, меня интересовала проблема христианского юродства и метафизики. Мне хотелось узнать о возможности воздействовать на некий сакральный интерфейс такими действиями.

— Вот про сакральный интерфейс давай поподробнее...
— Мы же с тобой всегда занимались исследованиями таких темных и светлых, сакральных и не сакральных метафизических зон, в которых ты можешь воздействовать на окружающий мир какими-то особенными действиями.

— По сути, ты говоришь о магии, а серьезная работа с магией в современном искусстве находится под «запретом хорошего вкуса». Проще говоря, художников-«магов» держат за психопатов.
— Я бы не хотел называть это магией, скорее алхимией. Просто-напросто понятие «магия» опошлено. Алхимия, к счастью, нет.

— Налицо диссонанс между твоим видением собственного творчества и тем, как оно оценивается художественной средой.
— Художественная среда по определению не готова воспринимать метафизические исследования, потому что она базируется на каких-то левоматериалистических установках. Если ты пытался продвигать метафизику, тебя могли посчитать мракобесом или связать это с какими-то шизофреническими традициями а-ля Блаватская или Штайнер.

Мавромати (справа) во время своей художественной акции «Человек Х», которая прошла в галерее Гельмана.

Фото: Павел Смертин / Коммерсант

— Но ведь мистицизм действительно в очень большой степени опошлен различными ньюэйджевскими, либо «теточными» телегами.
— Да. Суеверием — лучше сказать. Обыватель ведь заражен суеверием, обывательский мистицизм замешан на пустых механических ритуалах. Например, разбилось зеркало или перебежала дорогу черная кошка — и ты должен совершить какое-то действие, не особо задумываясь о том, что ты делаешь.

— Об акции с распятием: совершая жест на идеологической территории, ты заряжал свое действие интенциями, которые в принципе не был способен художественному дискурсу преподнести?
— Единственный человек, с которым я мог адекватно обсудить свои интенции, — это ты. Но тебя в 2000-м не было в России, ты сам тогда был эмигрантом в Чехии (после акции с листовкой на месте взрыва в торговом комплексе на Манежной). Я был весьма одинок и делал алхимический эксперимент на территории современного искусства, потому что я художник и другая территория мне в принципе недоступна. Перед акцией я перечитывал книгу Юрия Мамлеева «Московский гамбит», весьма сильную книгу. В какой-то мере я пытался зарядиться энергией тех мистических исканий, которые были в московском художественном подполье 70-х годов прошлого века. Я, как и ты, часто перечитываю Мамлеева и почти рыдаю (не побоюсь пафосных слов!), потому что неизвестно, куда ушла вся та мистическая энергия, которая двигала людьми всего лишь каких-то 30 лет назад.

Художник вырезал на своем теле, животе жены и груди друга номер инкриминируемой ему уголовной статьи в знак протеста против травли.

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— Прозвучали важные определения — «алхимия», «эксперимент»... Возвращаясь к началу нашей беседы: есть результат у твоего эксперимента? Какая алхимическая трансмутация произошла в тебе и в мире после «Распятия»?
— Трансмутация... Произошла... Ох, это очень трудный вопрос. Но трансмутация произошла, причем она произошла практически сразу. Можно сказать, что на крест взошел один человек, а спустился с него уже совершенно другой.

— Ты можешь объяснить, что именно случилось?
— Словами это сделать очень трудно. После акции пошла череда событий, которые можно истолковывать как чудеса или как совпадения, в зависимости от того, во что ты веришь. После «Распятия» в моей мастерской собралось ровно 13 человек, причем мы не сговаривались о количестве людей, это получилось как-то само собой. Мы сели за длинный стол, и получилась такая тайная вечеря наоборот. Поскольку само распятие было наоборот (лицом к кресту), то и вечеря получилась наоборот — не до распятия, а после. Как я ни старался избежать аналогий с Христом, они все-таки получались. Хотя меня интересовало не подражание Христу, а инструментарий распятия: как меняется человек в результате такого действия, может ли он поменяться. И результат был, трансмутация произошла. Время пошло наоборот.

— Как это — время пошло наоборот?
— Я имею в виду, что события, которые происходили со мной после распятия, должны были происходить до него. То есть евангельская история со мной происходила в обратную сторону. Как прокручивание пленки задом наперед. Наверное, чтобы эти аналогии понять, нужно изучать христианские апокрифы. Я столкнулся с неизвестным, и это неизвестное никаким образом не приоткрывалось, а было, наоборот, очень загадочным. Пошла череда странных событий, о которых трудно говорить, потому что эта область очень чужда нарративу.

Акция «Огненные буквы».

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— За десять лет жизни за границей устраивал ли ты акции, сопоставимые с «Распятием»? Смог ты вновь соединить современное искусство и алхимию? Нашел соратников?
— Соратники — это моя жена и соавтор Боряна Росса и художники болгарской группы Ultrafuturo. И всего лишь одна акция из всех, что я провел за десять лет, может сравниться с «Распятием». Я сделал ее в Болгарии, в Пловдиве, в старинной турецкой бане. Место очень странное, метафизическое. Представляешь, много веков люди мылись там — какая это энергия! Акция, на которую меня вдохновил очередной просмотр фильма «Пи», называлась «Огненные буквы». Слово «иврит» так переводится на русский, потому что, согласно кабалистической традиции, алфавит был получен напрямую от Бога в виде языков пламени, висящих в воздухе. Центральным объектом был тефилин, им до сих пор пользуются в синагоге для связи с Богом. Тефилин представляет собой коробочку из кожи, которая вешается на лоб и прикручивается к голове длинными кожаными ремешками. Второй тефилин ставится на руку. Тот, что на руке, называется «тефилин силы», а на голове — «тефилин мудрости». Это два прибора, которые должны входить в контакт. В коробочках находятся свитки с сакральными текстами.

— С текстами Торы?
— Нет, как раз не с Торой. В коробочках находятся инструкции: как сделать этот тефилин, во сколько встать (проснуться), какую кожу использовать и так далее. То есть это можно сравнить с радиоприемником, в котором вместо электронной схемы внутри находится инструкция по изготовлению корпуса приемника. Я сделал эксперимент по восстановлению истинного значения тефилина. Я при помощи гематрии (науки о численных значениях букв еврейского алфавита) определил число. Соответствующее ему количество витков я сделал на катушке индуктивности и вместо свитков поставил ее внутрь тефилинов.

Олег Мавромати поднялся по лестнице, ступеньки которой были утыканы гвоздями и иголками. Поднимался он медленно, подолгу стоял на каждой ступеньке. Гвозди торчали вверх на несколько сантиметров, прорывая кожу и мясо художника до костей. Кровь из ступней стекала на пол. Одновременно с этим истекающий кровью художник читал зрителями лекцию о метафизике боли, анализируя непредсказуемость собственного тела. Наверху лестницы окровавленный художник задул свечу. Куратор проекта Boryana Rossa.

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— Не было чувства неловкости оттого, что ты не принадлежишь в силу рождения и воспитания к традиции еврейского мистицизма.
— Нет, ни капли. Экспериментатор может работать с любой традицией. Я вообще считаю, что само искусство должно быть экспериментом, когда художник не знает, что получится в результате его действия. Но слушай дальше. Я решил использовать свою кожу как поверхность для текста из тефилина, на мне были закреплены датчики, снимающие болевые ощущения. А мои ассистенты выжигали паяльником у меня на спине инструкцию по изготовлению тефилина. С датчиков сигнал транслировался на катушки индуктивности внутри тефилинов (они были закреплены на моих ассистентах). В «тефилине силы», помимо катушки, я поместил еще кассету со сверхчувствительной фотопленкой. Сам эксперимент был очень странным, было какое-то горение, мы с ассистентами в лихорадке, почти в бреду, быстро все это сделали, и получилась картинка. Я сравнил ее со всеми возможными результатами воздействия на фотопленку электрических возмущений (они присутствуют в различных библиотеках таких артефактов). Ничего похожего на то, что у нас получилось, в природе не встречалось. Всегда выходят пятна расплывчатые, а у нас четкое изображение. Можно сказать, что мы сфотографировали глаз Бога. Вообще такие акции, как «Распятие» или «Огненные буквы», являются некими озарениями, которые неизвестно откуда приходят в достаточно обыденную жизнь современного человека (которым я являюсь). Несовершенное человеческое существо иногда способно принимать сигналы свыше. И это так же удивительно, как если бы 3D-сигналы передавались на телефонный аппарат начала XX века.

— Твой путь можно назвать путем алхимика. Самостоятельного искателя духовных открытий, который не обращается в «офисы» Бога на земле. Какая у тебя программа-максимум — сейчас, когда ты вновь попал под уголовное преследование?
— Конечно, я не ожидаю причисления себя к лику святых и не вижу в будущем никакой церкви Олега Мавромати, но мне конечно бы хотелось, чтобы мой опыт был передан каким-то людям, которые могут. Сейчас, когда меня вновь хотят посадить, вопрос о финале моей жизни для меня особо актуален. У меня болезнь, язва, и в тюрьме я банально умру. Причем смерть в тюрьме не содержит в себе ничего экспериментального. Я не хочу играть по бесовским правилам этого бесовского мира. Если мне пришла пора покидать этот мир, то я хочу сделать это по своему сценарию и получить опыт, который поможет мне в том, что будет потом. Как только я понял, что мне не светит спасение от российских властей, я решил умереть сам, и очень хорошо, что я с твоей помощью смог трансформировать трусливое желание самоубийства, которое было бы в первую очередь на руку моим врагам. Действительно, те православные, которые жаждут моего позорного наказания, были бы очень довольны, если бы я убил себя. Бесы прибрали своего служителя — так бы это истолковывалось.

Олег Мавромати. Святые Борис и Глеб. 100х100 см. Холст, акрил, кровь художника.

Фото: Алексей Плуцер-Сарно

— Что собираешься делать дальше?
— В течение ближайших двух недель я подготовлю онлайн-шоу — публичную народную казнь. Рабочее название «Свой/ Чужой». По-английски, правда, пока названия нет, но мы придумаем его в ближайшее время. Я буду привязан к электрическому устройству, вроде дефибриллятора (состоит из накопителя и конденсатора). Дефибриллятор можно настраивать по-разному, так что сила тока будет очень маленькой или очень большой. Сейчас программисты пишут софт, способный активировать прибор, реагируя на поданные в Интернете голоса. Всего будет 5 ударов, последний — смертельный, который остановит мое сердце. Голоса «за» и «против» взаимоуничтожаются. Для того чтобы я получил удар, нужно, чтобы те, кто голосуют за мою смерть, проголосовали в 2 раза больше, чем те, кто голосуют против. Для регистрации участников необходимо будет предоставить паспортные данные. Если хочешь кого-то убить, изволь представиться. Иначе меня убьют какие-то глупые коммерческие боты. Это будет очередной метафизический эксперимент в моей жизни. Его можно сравнить с экспериментом Милгрэма о жестокости и подчинении.

— Но ты ведь можешь остаться в живых.
— Каким бы ни был результат, я жду от этого эксперимента глубокого мистического опыта. Жизнь показывает, что с метафизикой игра невозможна. Десять лет назад я нажал на кнопку, когда взошел на крест, и вот эхо этого события догнало меня спустя десять лет. И я готов платить по счетам своей собственной жизнью — как бы патетически это ни звучало в нашем циничном мире.